Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

— Нет. Мне нужно это услышать самому. Вы ничего не поймёте, это... очень странный шифр. Я столкнулся с таким в первый раз за всю жизнь.

Связной, нахмурясь, раздумывал.

— Насколько я понял, вам уже недолго здесь оставаться, — наконец сказал он. — Если вы утверждаете, что это срочно...

— Так и есть.

— Вот что. Мы с вами поедем туда, и вы сразу пройдёте в церковь, а я разыщу органиста и поговорю с ним. Если он покажется мне ненадёжным человеком, придётся везти вас к нам, в Аппельвиль. Посидите до темноты в доме моей матери, никуда не выходя, а ночью я переправлю вас назад, на побережье. Другого способа помочь вам я не вижу.

Впервые за последнюю пару месяцев капитан вышел из башни. Он почти забыл, как она выглядит со стороны — унылая, но всё ещё грозная чёрная громада на фоне осеннего неба. Рой и Эжен прошли с полмили в темноте, при свете тоненького месяца и звёзд, который ровным счётом ничего не освещали, прежде чем связной решился зажечь ручной фонарь. Бледный луч заметался у них под ногами, выхватывая из мрака то валун, то канаву, то торчащий из земли древесный корень. Рой с наслаждением вдыхал ночной воздух, как узник, ненадолго выпущенный из камеры. Впрочем, два месяца малоподвижного образа жизни очень скоро напомнили о себе и другим способом: капитан сбился с дыхания и начал уставать.

— Уже пришли, — негромко сказал Эжен, и буквально через пару ярдов они наткнулись на автомобиль, замаскированный ветками. Рой забрался на сиденье, пока француз надевал краги и заводил мотор. «Рено» дрогнул и заурчал, возвращаясь к жизни.

— Возьмите там, позади вас, плед и поднимите воротник.

Рой послушался. Машина тронулась с места и покатилась в сторону Аппельвиля, плавно набирая скорость. Мотор гудел не слишком громко, но разговаривать всё равно пришлось бы в полный голос, а этого не хотелось, поэтому капитан и связной молчали. Свет фар ложился на дорогу отрезом ярко-желтого полотна. Машину то и дело встряхивало на кочках и выбоинах. Мимо плыла темнота, испещрённая ещё более тёмными силуэтами деревьев и холмов.

Уткнувшись в воротник пальто, капитан задремал. Дорога осталась в его памяти рваной цепочкой смутных впечатлений: какой-то поворот, одинокий огонёк вдали, шумящий под мостом ручей, невидимый в темноте... Автомобиль замедлил ход. Даллан встрепенулся и разглядел на фоне неба шпиль небольшой церкви. Тут же свет фар упёрся в старинную каменную арку, вынырнувшую из мрака, — ворота монастыря.

— Мы на месте. Держитесь позади меня и ничего не говорите.

Они долго стучали, потом Эжен долго объяснялся с двумя пожилыми и неприветливыми монахами. Наконец калитка, прорезанная в воротах, открылась, и им разрешили войти.

— Церковь — вон там. — Связной махнул в сторону тёмного здания со шпилем. — Ступайте, а я приведу нужного человека. Он — бывший регент здешнего хора. Сейчас в монастыре осталось всего несколько братьев, да и те вот-вот покинут обитель. Немцы с каждым днём всё ближе.

Капитан Даллан кивнул и направился в церковь. Внутри было темно, только перед дарохранительницей в пресвитерии красноватым пятнышком светилась лампада. Воды в кропильнице оказалась совсем мало, и от неё леденели пальцы. Рой преклонил колено, поднялся и медленно пошёл по проходу между рядами пустых скамей. Из боковых нефов на него глядели статуи, и полутьме он не всегда мог разобрать, какие именно. Церковь была небольшая, но сейчас, пустая, гулкая и сумрачная, казалась огромной. Капитан приблизился к резному деревянному распятию, опустился на колени и стал молиться.

Ему давно не приходилось делать этого в храме, а безлюдье, мрак и тишина, царившие вокруг, внушали благоговение, которого капитану никогда но приходилось испытывать в мирной жизни. Замёрзшие, пересохшие на дорожном ветру губы шевелились с трудом, но в груди делалось всё горячее по мере того, как оживала звучавшая в такт сердцу, привычная, как дыхание, латынь: «Pater nosten, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum...»

Через некоторое время Рой услышал позади себя шаги и деликатное покашливание и обнаружил, что связной явился в сопровождении маленького сухощавого человечка, на котором мешком висела ветхая тёмная ряса. Когда Эжен и монах подошли, стало ясно, что последний очень стар — лет восьмидесяти, если не больше. На его голове осталось так мало волос, что тонзура смотрелась обычной лысиной.

— Вот мой друг, — сказал Эжен монаху, кивком головы указывая на Даллана. — А это брат Бенедикт, здешний регент и органист.

Капитан молча поклонился, монах приветливо кивнул.

— У вас срочное дело, как мне сказали, — произнёс он высоким дребезжащим голосом. — Я очень надеюсь, что смогу быть вам полезен. Мне тоже хочется помочь Франции, и не только молитвами.

Рой мысленно спросил себя, что Эжену пришлось рассказать, чтобы брат Бенедикт согласился пойти с ним в пустую церковь среди глубокой ночи. Пауза затягивалась сверх приличий. Эжен опять кашлянул.

— Месье, вы лучше, чем я, сможете объяснить брату Бенедикту, что и как...

— Да-да, разумеется...

Капитан извлёк из кармана пальто заранее приготовленную запись.

— Вот мелодия, святой отец. Вернее сказать, здесь только её ритм. Но она может быть сыграна, я это знаю точно. И я просил бы вас попробовать...

Старый монах взял из его рук исписанный листок и направился к органу. Чиркнула спичка, возле инструмента вспыхнули одна за другой несколько свечей. Брат Бенедикт внимательно изучал значки на бумаге.

— Это невозможно сыграть, — заметил он. — Слишком многого не хватает. Это всё равно что сочинить новую мелодию с похожим ритмом...

— Не с похожим, святой отец. Абсолютно с таким же.

Монах обернулся и посмотрел на Роя, как тому показалось, с некоторой досадой.

— Вы англичанин, верно? Я это понял по вашей манере выговаривать слова. Моя внучатая племянница вышла замуж за англичанина и переехала в Сассекс. Не лучшее место для жизни, но всё же безопаснее, чем здесь... Не думаю, что могу вам чем-нибудь послужить. Эта запись — неполная.

— Попробуйте простучать этот ритм! — взмолился Рой. — Быть может, вы почувствуете...

Эжен, которому их непонимание, видимо, казалось тягостным, извинился и ушёл к машине.

Брат Бенедикт вздохнул и с большим сомнением покачал головой, но всё же сел за орган.

— Ритм выглядит очень простым. На него можно сочинить множество мелодий, и все они будут разными... А ведь вам нужна какая-то одна, верно?

— Честно говоря, я ещё и сам не до конца