Исторія русской интеллигенціи. Часть II - Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский

«Видѣлъ я всѣ заведенія твоего отца… работники смотрятъ отъявленными лѣнтяями… и добрые мужички надуютъ твоего отца всенепремѣнно. Знаешь поговорку: русскій мужикъ Бога слопаетъ…» (гл. IX). — Въ спорѣ съ Павломъ Петровичемъ, на замѣчаніе послѣдняго: «стало-быть, вы идете противъ народа?» — онъ прямо заявляетъ: «А хоть бы и такъ? Народъ полагаетъ, что когда громъ гремитъ, это Илья пророкъ въ колесницѣ по небу разъѣзжаетъ. Что же? Мнѣ соглашаться съ нимъ?..» — Павелъ Петровичъ упрекаетъ, далѣе, Базарова въ томъ, что онъ презираетъ мужика. На это Базаровъ говоритъ: «Что же, коли онъ заслуживаетъ презрѣнія?» — Ниже онъ утверждаетъ, что «мужикъ нашъ радъ самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману въ кабакѣ» (гл. X).

Можно сказать такъ: рѣзко-отрицательное и свободное отношеніе Базарова къ народу, къ его этикѣ, къ народнымъ учрежденіямъ въ родѣ общины, расходясь со взглядами и настроеніемъ большинства передовой интеллигенціи того времени, было лишь крайнимъ выраженіемъ общаго отрицательнаго, критическаго и реалистическаго направленія эпохи. Почти всѣ выдающіеся дѣятели ея отдали свою дань этому «духу отрицанія и сомнѣнія». Одинъ направлялъ свою критику на такія-то стороны жизни и мысли, другой — на другія. Одинъ былъ болѣе послѣдователенъ, другой — менѣе. Въ Базаровѣ соединились всѣ отрицанія, — и въ нихъ онъ послѣдовательнѣе всѣхъ. Къ числу весьма послѣдовательныхъ отрицателей — по извѣстнымъ вопросамъ — принадлежалъ и самъ И. С. Тургеневъ: онъ отрицалъ идеализацію мужика, культъ общины, артели и т. д. Въ предыдущей главѣ я указалъ на эти взгляды Тургенева, выраженные имъ очень опредѣленно въ письмахъ къ Герцену. Вотъ именно ихъ-то, эти взгляды, и это отношеніе къ народу Тургеневъ и приписалъ Базарову. Имѣлъ ли онъ право поступить такъ? Если эти взгляды были понятны и психологически возможны у Тургенева, какъ представителя «барскаго» типа, то приличествуютъ ли они разночинцу Базарову, «демократу до конца ногтей?»

Въ принципѣ нѣтъ противорѣчія между демократизмомъ настроенія и стремленій и критическимъ, рѣзко-отрицательнымъ, скептическимъ отношеніемъ къ народу, его быту, его понятіямъ въ ихъ данномъ, исторически-сложившемся состояніи. Съ другой стороны, разъ данъ такой сильный, здравый, трезвый критическій умъ, какой былъ у Тургенева и какой увѣковѣченъ въ Базаровѣ, то, при господствѣ въ то время реализма, критики и отрицанія, этотъ умъ легко придетъ къ устраненію всякаго общественнаго романтизма, всякой идеализаціи, всякаго сентиментальнаго отношенія къ чему бы то ни было, не исключая и народа. Базаровъ ниспровергаетъ всѣ «святыни», въ томъ числѣ и «культъ» мужика, сходясь на этомъ послѣднемъ пунктѣ, какъ и на нѣкоторыхъ другихъ, съ Тургеневымъ, который, въ общемъ, не шелъ такъ далеко въ своемъ отрицаніи, какъ Базаровъ. — И оба желали всѣхъ благъ народу, — Тургеневъ въ качествѣ добраго барина и гуманнаго человѣка, Базаровъ — въ качествѣ демократа по натурѣ и убѣжденіямъ.

5.

Теперь разсмотримъ ту сторону въ воззрѣніяхъ и умонастроеніи Базарова, которою онъ сближается съ «мыслящими реалистами» писаревскаго толка. Это именно: 1) отрицаніе эстетики и 2) «культъ» естественныхъ наукъ.

Ни у Чернышевскаго, ни у Добролюбова, ни вообще въ направленіи «Современника» мы не найдемъ принципіальнаго отрицанія эстетики, какъ таковой. Но несомнѣнно, что передовое тогда теченіе нашей общественной мысли, органомъ котораго былъ «Современникъ», выдвигая впередъ требованія общественной пользы и народнаго блага, относилось враждебно къ тому излишнему эстетизму, къ тому романтическому культу «красоты», какимъ характеризовались идеалисты 40-хъ годовъ. «Современникъ» открыто выступалъ противъ такъ называемаго «чистаго искусства», которому онъ противопоставлялъ искусство, служащее потребностямъ времени, прогрессу, общему благу. Отдавая должное великимъ историческимъ заслугамъ Пушкина, Чернышевскій и, вслѣдъ за нимъ, Добролюбовъ считали его поэзію какъ бы отрѣшенною отъ жизни, не отвѣчающею запросамъ передовой части общества[15]. Они признавали его великимъ поэтомъ и привѣтствовали появленіе перваго критическаго изданія его сочиненій (подъ редакціей П. В. Анненкова), но онъ не былъ властителемъ ихъ думъ, не былъ ихъ поэтомъ. — Властителемъ ихъ думъ, ихъ поэтомъ былъ Гоголь, къ которому Чернышевскій относился съ такою же восторженною любовью, какую питали къ нему люди 40-хъ годовъ. Другимъ поэтомъ, отвѣчавшимъ ихъ запросамъ, былъ Некрасовъ.

Все это еще очень далеко отъ воззрѣній Писарева и еще дальше отъ той точки зрѣнія, на которой стоитъ Базаровъ, отрицающій огульно и всякую эстетику, и всякую поэзію. — «Порядочный химикъ въ 20 разъ полезнѣе всякаго поэта» (гл. VI), «Рафаэль гроша мѣднаго не стоитъ» (гл. X) — таковы извѣстные афоризмы Базарова, за которые не одобрилъ его даже Писаревъ[16].

Базаровъ въ своемъ отрицаніи эстетики и искусства впадаетъ въ крайности, до которыхъ Писаревъ не доходилъ. Тѣмъ не менѣе, въ существенномъ, антиэстетическое направленіе Базарова совпадаетъ съ такимъ же направленіемъ Писарева. Въ статьѣ «Реалисты» Писаревъ говоритъ, что «эстетика — его кошмаръ», что эстетика и реализмъ находятся въ непримиримой враждѣ между собой», и «реализмъ долженъ радикально истребить эстетику», которая, по его мнѣнію, всюду, — и въ наукѣ, и въ поэзіи, и въ жизни, въ особенности же въ отношеніяхъ между мужчиной и женщиной, — приноситъ огромный вредъ. Критикъ утверждаетъ, что «эстетика есть самый прочный элементъ умственнаго застоя и самый надежный врагъ разумнаго прогресса» («Сочиненія Д. И. Писарева», С.-Петербургъ, 1900 г.; т. IV, статья «Реалисты»), гл. XIV, стр. 58). — Доказательству (замѣтимъ, — не вполнѣ удачному) этого положенія посвящена глаза XV-я статьи «Реалисты». Мы не будемъ входить здѣсь въ разборъ этого разсужденія по существу и только укажемъ на историческое происхожденіе и значеніе этого антиэстетическаго направленія, возникшаго у насъ раньше Писарева и только получившаго въ его статьяхъ («Реалисты», «Разрушеніе эстетики») наиболѣе яркое и крайнее выраженіе.

Передъ нами одна изъ любопытнѣйшихъ сторонъ того вполнѣ понятнаго, разумнаго и исторически необходимаго протеста, съ которымъ поколѣніе «разночинцевъ» выступило противъ старшаго поколѣнія, противъ людей 40-хъ годовъ. Послѣдніе были, несомнѣнно, «эстетики» — по воспитанію, по вкусамъ, по натурѣ — и удѣляли эстетической сторонѣ жизни и мысли слишкомъ много мѣста. Пусть такъ называемыя «эстетическія наслажденія» принадлежатъ къ числу высшихъ и «благороднѣйшихъ» отправленій нашей психики, но когда человѣкъ — въ своей жизни, въ своемъ трудѣ, въ наукѣ, въ искусствѣ, наконецъ въ любви — прежде всего и по преимуществу ищетъ «эстетическихъ наслажденій», отодвигая все остальное на второй планъ, то мы въ правѣ сказать, что онъ находится на ложномъ пути, и въ его душевной организаціи есть нѣчто нездоровое, есть какое-то извращеніе. Весьма многое имѣетъ или можетъ имѣть — для человѣка — свою «эстетическую сторону», но эта послѣдняя не должна заслонять другихъ, болѣе важныхъ сторонъ. Природа, наука, искусство, любовь и т. д., имѣя свою эстетическую сторону, существуютъ однако не для того только, чтобы человѣкъ ими наслаждался. Можно установить такое положеніе: такъ называемое «эстетическое наслажденіе» является какъ бы наградою человѣку за разумное, цѣлесообразное, благотворное отношеніе къ данному дѣлу,