Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский
Ночь мы провели на корабле. А утром нас разбудили около половины пятого утра и велели хорошо вымыться, побриться, одеться в свежую и самую лучшую одежду. И когда я поднялся на палубу, то не узнал своих попутчиков. Совсем другие! Сняли грязные вещи и надели праздничные костюмы: белые рубашки с кричащими галстуками, шляпы и блестящие туфли. Итальянки и женщины Ближнего Востока оделись в странные широкие длинные платья ярких цветов, такие же странные шляпы, а другие — в разноцветных платках. Все напряжены, встревожены и чего-то боятся.
И тут к нам подошёл катер, который привёз к нам американское начальство в количестве восьми человек, которые долгое время возились с пассажирами — американскими гражданами и пассажирами первого и второго класса. Наконец подошла наша очередь — иммигрантов третьего класса. Около 12 утра нас начали вызывать индивидуально — мужчин и женщин отдельно, тех кто ехал третьим классом. Всем приказали снять шапки, куртки, завернуть рукава рубашек. Другим велели снять даже рубашки. Вот так нас осмотрели американские врачи. Слава Богу! Ребекка, Тайбеле и я прошли проверку.
Когда процедура была завершена, наш корабль пристал, и мы подошли к берегу к большому зданию. Здесь высадили американских граждан и пассажиров первого и второго класса, против которых американские иммиграционные чиновники ничего не имели. После этого мы, пролетарии, начали сходить с корабля с сумками на плечах и в руках. Сотрудники таможни проверили наш багаж, и когда закончили, мы получили приказ сесть на судно, которое должно будет доставить нас на остров Эллис. Мы были такими усталыми и голодными, что нам было даже трудно двигаться, нести сумки. И всё, что нам говорили, мы выполняли с большим трудом. А судно было настолько забито, что приткнуться было негде. Оно двинулось с места и сворачивало в разные стороны на мелких местах. Проезжаем красивые большие здания, окружённые травой, цветами и деревьями. Минуем статую Свободы. Но нам она не нравится. Она холодна, с напряжённым выражением лица. И вот наше судно остановилось. Нам сказали выйти с сумками, и мы вошли в большое красивое здание, где нас усадили на длинные деревянные скамейки. Но долго расслабляться нам не дали: нас группами повели к врачам, к которым нам пришлось явиться обнажёнными: теперь они нас вполне серьёзно проверили, осмотрели, выдали удостоверения и отвели в большую комнату со сценой и галереей. Внизу было 12 очень длинных скамей и в конце скамеек с обеих сторон стояли столы, а за каждым столом сидели несколько сотрудников иммиграционного департамента, которым предстояло допросить каждого, провести следствие и решить, можно ли разрешить ему въезд в Америку.
Дошло до меня. Я подошёл к своему столу. Чиновник взял мой паспорт и начал задавать мне вопросы. Как меня зовут, откуда я, сколько мне лет, моя профессия, умею ли я читать и писать, есть ли у меня здесь родственники, к которым я приехал в Америку, расспрашивал о моей жене и ребёнке и задавал ещё всякие разные вопросы и, наконец спросил, есть ли у меня деньги. Я ему ответил, что нет. Он очень рассердился и закричал:
— И так ты приехал сюда с женой и ребёнком?! Моим с ним отношениям это не помогло.
— Ты узнаешь, как второй раз приезжать в Америку без денег!
И он подозвал следующего.
Я понял, что меня задержали для специального расследования. Тем не менее мне разрешили послать телеграмму моим сёстрам в Нью-Йорк. И меня провели во вторую, ещё большую комнату. А мою жену и ребёнка — в другую комнату. Комната представляла собой большую казарму с кроватями друг над другом. Я просто успел приехать первым и до первого июля.
Ну, мои казармы были переполнены. Мне повезло, потому что я получил собственную кровать. Вся казарма была заполнена людьми с тюками и сумками. Этот инцидент, суматоха, плач расстроили меня.
На часах было уже около 6. А мы ничего не ели со вчерашнего дня. Работа продолжалась, приходили новые задержанные, все — со смертельным страхом в глазах. Когда я пришёл в себя и начал ориентироваться на новом месте, то увидел по обе стороны нашей комнаты ещё две комнаты, много меньше нашей, и обе они тоже были наполнены несчастными, на которых было страшно взглянуть. Начать с ними разговаривать — значит коснуться больной раны. Там слышен истерический плач, там отчаянная молитва Мадонне, там кто-то рвёт волосы, а там кто-то бьётся головой о стену. Даже спокойные ходят очень обеспокоенные, задумчивые и хмурые. Вот и «Кестель гарденс»[270] с новым названием «Остров Эллис». Это — Остров Слёз. Я испытал потрясение.
И тут я вспомнил, что сестры, на имя которой я отправил телеграмму, нет в Нью-Йорке, что она где-то на летних каникулах, и телеграмма до неё не дойдёт. Я хотел отправить ещё одну телеграмму своим родственникам, но мне не позволили. Я был вне себя, в крайнем отчаянии, и я не знал, что происходит с Ребеккой и моим ребёнком, как они себя чувствуют?
Часы пробили девять. Открылись две двери, и под строгой охраной нас провели в огромную столовую. На входе в столовую мы все были пересчитаны.
«Мы — арестанты», — мелькнуло у меня в голове.
В столовой раздался крик, началась суматоха. Сотрудники кричали на нас. В конце концов мы все сели. Столы накрыты белой бумагой, пища уже приготовлена. Еда продолжалась двадцать минут, после чего под строгим наблюдением и, снова пересчитав, нас длинными коридорами развели в разные стороны и на разные этажи, пока ни довели до нашей огромной спальни. Каждый из нас получил по листку папиросной бумаги — местного полотенца и куску мыла. При входе в спальню каждому из нас давали по две простыни. Должно быть, там стояло двести кроватей, поставленных одна на другую. Кровати были отделены друг от друга проволокой. Кроме того, двери и окна были с решётками. Как только нас туда привели, охрана ушла, заперев двери.
О, как о нас заботились!
На кроватях не было ни матрацев, ни подушек, а только три одеяла. В комнате было прохладно. Из одного одеяла мы сделали подушку, одно одеяло положили вместо матраса, а одним — накрывались. Но кто мог подумать о сне. Это никому не приходило в голову, как бы человек ни устал и через что бы ему ни пришлось пройти накануне. Ты лежишь всю ночь в кошмаре.
С нами евреи, поляки, французы, арабы,