Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

Наш корабль остановился возле Адена.

Уже не в Индии, в которую я так сильно влюбился. Мы уже в Аравии. Вокруг нашего корабля плавают лодки с арабами, которые заняты продажей нам своей продукции: различных фруктов, сладостей, напитков, изделий из слоновой кости и дерева, благовоний и уймы безделушек. Одеты они в длинные халаты, на головах фески, цвет кожи тёмно-коричневый. Они запрашивают неслыханные цены и клянутся именем Аллаха, что дают тебе больше товара… Похоже, это первосортные мошенники.

Мы, пассажиры-евреи, умываемся, каждый приводит себя в порядок, заканчиваем — готовы ехать в город — смотреть на чудеса. Внезапно мы видим небольшую лодку, приближающуюся к нашему кораблю. Должно быть это корабль с английскими береговыми чиновниками, которые принесут нам известия, что они нас не пропустят, потому что Англия закрыла въезд в Землю Израиля для еврейских путешественников. И как раз в тот момент, когда лодка резко приблизилась к нашему кораблю, кто-то в лодке встал и громко крикнул нам по-английски: «Есть ли халуцим, которые собираются в Страну Израиля?» Наши сердца упали. Тем не менее я ответил: «Да». Тогда мужчина достал из лодки большую сумку и начал с ней взбираться на наш корабль. Мы в страхе ждали его. Он подошёл и спросил: «Где они?»

— На палубе наверху, — ответил я ему.

И я привёл его к своей компании. Когда он подошёл и увидел всех, лицо его засияло.

— Я Меир Бенхарт, представитель сефардской общины Адена, — представился он. — Мы получили вашу телеграмму. Я принёс вам все еврейские периодические издания, какие только мы смогли найти здесь, в Адене. Они на английском, испанском, иврите и арабском языках.

Мы поговорили. Он рассказал нам подробности погрома в Яффе и Тель-Авиве, заверил, что наши юноши и девушки сражались достойно и, что много жертв пало с арабской стороны, и, что он надеется, что мы отбили у них желание устраивать погромы. Они уже десять раз зареклись нападать на евреев.

Мы также спросили его, знает ли он что-нибудь о том, что английское правительство временно закрыло ворота Израиля для новых еврейских иммигрантов. Он ответил нам, что это правда. Но нам нечего бояться, потому что у нас есть визы, а всех, у кого есть визы, пропускают без каких-либо затруднений.

В ходе нашей беседы мы узнали, что он еврей-сефард, что у евреев-сефардов здесь большая община. Что он живёт здесь один со своими родителями, братьями и сёстрами. Он занимается тем, что поставляет уголь и другие необходимые вещи, в которых нуждаются корабли, проходящие через Суэцкий канал. Он очень богат и один из самых известных евреев Адена.

Наконец он пригласил нас к себе на обед. И сделал это по-восточному: он хочет иметь честь и счастье оказать нам гостеприимство в своём доме. Мы приняли приглашение.

— И вам не придётся долго искать мой дом, — добавил он. — Видите две горы? Видите, между ними большой чёрный дом? — он указал нам на него пальцем. — Это мой дом. А если вы не сможете его найти, вы можете спросить на улице дом Меира Бенхарта, и любой укажет вам направление.

Он оставил нас счастливым, и мы тоже были очень довольны его визитом.

В назначенное время мы пришли к нему, он действительно ждал на лестнице и встретил нас самым радушным образом. Он разделил группу на две части. Мужчины отдельно и женщины отдельно. Его старая мать повела женщин наверх, а он пригласил нас, мужчин, вниз, в большой зал, где столы были уставлены самыми разнообразными местными блюдами и напитками… там нас уже ждали представители евреев-франков[170]. Наш разговор за столом вёлся на иврите. Люди говорили о Земле Израиля, о евреях в Европе, Африке, Азии, о погроме в Яффе. Тем временем они сообщили нам о евреях в Адене. Всё население составляет около пятидесяти тысяч арабов и чёрных сомалийцев, евреев здесь около четырёх тысяч, подавляющее большинство из них — франки. Триста йеменских семей, сто пятьдесят семей Бней-Исраэль, приехавших из Бомбея. Торговлей занимаются очень немногие. Небольшое количество занимается импортом и экспортом, но около 95 процентов еврейского населения составляют ремесленники, рабочие и неквалифицированные чернорабочие. Всё еврейское население исключительно набожно. Многие евреи-франки получают еврейское и светское образование и носят европейскую одежду, остальные получают хорошее еврейское воспитание и одеваются как местные арабы. Каждую неделю евреи сбривают волосы на голове, естественно оставляя чёлку. Они одеваются в длинные рубахи, покрытые ещё более длинными одеяниями[171] с четырьмя длинными кисточками.

Мы провели всё время по-братски, сердечно и задушевно. Действительно, как братья из одной семьи. И для меня это был замечательный опыт того, как сильны неразрывные нити, связывающие евреев между собой. И странные обстоятельства, местоположения, географически совершенно отрезанные друг от друга, не смогли помешать этой связи, и здесь совершенно чужие нам евреи устроили нам вместе с ними большой праздник — сердечный приём. Мы закончили трапезу и вышли на большой двор, где встретили наших женщин.

Мы также увидели большую толпу арабов, стоящую на краю двора. Толпа внимательно смотрела на нас и не сводила с нас глаз. «Ох, что-то пошло не так…», но наши подозрения развеял хозяин дома. Он нам объяснил, что это были не арабы, а евреи — йеменские евреи, которые, узнав, что издалека прибыли ещё какие-то странные евреи с белыми лицами, не могли нас не поприветствовать. Я бы подумал что угодно, кроме того, что они — евреи. На первый взгляд они казались арабами — настоящими чистокровными арабами. Они также были одеты как арабы бедных классов. Только присмотревшись к ним, мы действительно увидели в них евреев. Во-первых, закрученные парики до шеи, во-вторых, глаза. Я видел в своей жизни еврейские глаза, но ещё не видел таких. Черные, печальные и в то же время живые умные глаза. В их глазах отражается их несчастная жизнь в изгнании, все их беды и страдания. Они ниже Бней-Исраэль Индии у них загорелые лица тёмно-коричневого цвета, головы чисто выбриты. Мы вышли со двора и подошли к ним. Представились им евреями-ашкеназы. Оказалось, они крайне сомневались, что мы — евреи. И как они могли узнать в нас своих братьев-евреев, когда мы были совсем без