За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

важны те тексты и те законы, которые полезны Германии». А Войновичу все равно — полезен он или не полезен. В нем говорит писатель. И в этом для меня <заключается> фантастическая ценность книги «Автопортрет. Роман моей жизни» — предъява таланта и одновременно гигантской материальной основы мира, в котором он жил, который он знал, в котором он кувыркался, в котором он ни разу не повел себя так, что его можно в чем-то укорить. И в этом смысле это роман-репутация. Это новый жанр. И прозрение, происходящее из диалогов с людьми, с которыми разговаривал когда-то Владимир Николаевич. Например, второй после Солженицына муж Натальи Решетовской, который сидел в НКВД в конце 30-х и в Гестапо во время войны, на вопрос Войновича: «А чем отличается НКВД от Гестапо?» ответил: «Ну, пытают-то они одинаково. Только гестаповцы хотели от меня правды».

Я рылся в архивах «Мемориала», у меня в кабинете огромное количество гулаговской литературы, я сам издавал книги о Соловках Юры Бродского. Но так поразительно «поймать» это смогли, помимо Войновича, только два абсолютно выдающихся человека, которые, как мне кажется, подходят ему по темпераменту и о которых я бы мечтал, чтобы они были бессмертными — я имею ввиду Фрида и Дунского, молодых ребят, севших в лагеря, писавших фантастически смешные книжки и смешные сценарии. В лагерях они стали чуть ли не ворами в законе, а одного из них <едва> не расстреляли, потому что он якобы покушался на Сталина — хотел из пулемета расстрелять его кортеж. Но выяснилось, что у него окна выходили во двор, а не на Кутузовский. И это единственное, что его спасло, — совсем абсурд. Я не знаю, кстати, были ли они знакомы <друг с другом>, но поскольку они из киношной среды, то они стали моими личными идеалами. Прочтите книгу Фрида «58 с половиной, или Записки лагерного придурка» — это поразительный текст.

Я не знаю, каким Войнович стал радиоведущим <на радиостанции «Свобода»>, я не знаю, каким образом складывалась его немецкая жизнь, но я был безмерно рад, когда видел его здесь — когда он участвовал в жюри премий, приходил на «Эхо Москвы», когда мы встречались не слишком часто на каких-то выпивках. Когда он бывал здесь, мне, честно говоря, было спокойнее. Знаете, как бывает, когда перед тем, как оркестр начинает репетицию, одну из скрипок всегда просят постучать по камертончику — для того, чтобы весь оркестр настроился. Для меня Войнович был таким камертоном. Я завидовал Майе Беленькой[11] и нашему автору и модератору <«Новой газеты»> Сереже Золовкину, когда в Германии Войнович завалился к ним в гости (они мне прислали фотографии) — при том, что я вообще никому не завидую, поскольку я человек абсолютно счастливый. Но, б…дь, черная зависть поднялась у меня в груди, когда я узнал, что они сейчас там сидят и разговаривают с Войновичем. Я был лишен <именно> таких прекрасных случайностей, хотя у меня было множество интервью с ним, мы встречались, разговаривали. А может быть и не надо этого было — <таких прекрасных случайностей>, может быть это такой промысел был. Иногда так бывает, когда люди (я не про себя) встречаются с великим, и близость отношений дает возможность с иронией относиться к их дару. Это очень интересно описано в замечательном рассказе у Аркадия Бухова — о том, как великий пианист получает в подарок от человека шарф. И тот человек потом ходит и думает: «Ну, черта с два он бы так играл, если бы я ему шарф тогда не подарил». Вот не было у нас <с Войновичем> дружеского застолья. И хотя, повторю, мы не один раз виделись, он для меня все равно остался человеком недостижимым, с которым невозможно перейти на «ты» или просто взять и созвониться. Он <еще и> очень красивый, физически красивый человек. Он для меня — то великое счастье, которое он запечатлел в своих книгах и которое мне перепало.

Стас Намин (Анастас Микоян). Музыкант, композитор, продюсер, художник, фотограф, режиссер театра и кино. Родился 8 ноября 1951 года в Москве. Окончил филологический факультет МГУ (1978), Высшие курсы сценаристов и режиссёров при Госкино СССР (1983). Свою первую рок-группу создал в 1964 году, затем под впечатлением фестиваля Вудсток и движения хиппи создал группу «Цветы» (1969), ставшей впоследствии знаменитой (продано 60 миллионов пластинок). Автор большого количества популярных песен («Рано прощаться», «Летний вечер», «Юрмала», «Ностальгия по настоящему», «Свет и радость», «Мы желаем счастья вам» и др.) Организатор первого независимого продюсерского центра «SNC», откуда вышли многие отечественные рок- и поп-звёзды, группы «Калинов мост», «Бригада С», «Моральный кодекс», «Сплин», «Парк Горького». Организатор музыкальных фестивалей всесоюзного, федерального и международного уровней. Центр Стаса Намина (SNC), расположенный в Парке культуры и отдыха им. А. М. Горького, положил начало отечественному шоу-бизнесу, стал символом авангардной молодежи нового времени. Гостями Центра были Роберт Де Ниро, Арнольд Шварценеггер, Милен Фармер, Куинси Джонс, группы Pink Floyd, U2 и многие другие. Группа Scorpions посвятила Центру песню «Wind of Change».

* * *

Если говорить о Войновиче, то творческая составляющая и человеческая представляют собой особую ценность. Володя как личность поразителен — такое благородство, достоинство, внутренняя честность, изящество души, потрясающий, парадоксальный юмор. При этом он удивительный литератор, владеющий эзоповым языком высшего качества. Литератор, который не озлобился от того мракобесия, которое мы все пережили при советской власти, а возвел его в стеб булгаковского уровня, когда очень весело — если бы не было так трагично. В своем, только ему присущем юморе он проходит по лезвию бритвы, не допуская прямых политических деклараций, и при этом в любой сцене можно легко проследить его жесткое авторское видение. Все, что им написано, начиная с «Чонкина», пронизано контрапунктом трагедии и одновременно любви. Любовь и доброта и при этом — откровенный стеб и хулиганство, которые просто взрывают любую аудиторию и любого читателя. А в результате получается смех сквозь слезы: он вскрывает мракобесие, которое существовало и досталось нам по наследству сегодня, доводит его до гротеска.