Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Диджитал-корректный хактивизм

Свободный поток информации лежит в основе диджитал-корректного хактивизма. В то время как хактивисты массового действия используют Сети как средство для организации протестов, диджитал-корректные хактивисты стремятся формировать сами «дороги» и «переходы» киберпространства. Делая это, они создают действия, непосредственно ориентированные на коды, которые определяют природу этого пространства.

Хотя диджитал-корректные хактивисты также опираются на антиглобалистское движение, ясно, что они тесно связаны с хакерским сообществом и вдохновлены вирусной культурой времени. Этический импульс диджитал-корректного хактивизма берётся напрямую из хакерства, но при этом политизируется. Методы диджитал-корректного хактивизма, формирование небольших команд экспертов для работы над программным обеспечением в открытой совместной среде, заимствованы из хакерства и других форм разработки ПО. Аудитория — это другие хакеры, что позволяет хактивистам получать признание коллег, которое крайне важно для хакерского сообщества. Влияние «вирусных времён» также ощущается: диджитал-корректные хактивисты наблюдают, как потоки информации подвергаются регулированию и корпоративным требованиям информационного капитализма, видят сопротивление антиглобалистских движений и создают политизацию хакерства. Несмотря на близость к хакерству, диджитал-корректный хактивизм представляет собой значительное изменение.

Диджитал-корректные хактивисты создают эффективные технологии и выражают свою политику через эти технологии. Именно в коде и функциях программного обеспечения будет освобождена информация. Именно в деталях закодированных продуктов, как мы видели на примере Peek-a-booty, цифровой хактивизм воплощает свою политику. Это резко контрастирует с хактивизмом массового действия, чья ограниченная технология не позволяет использовать возможности киберпространства, которые диджитал-корректный хактивизм ценит превыше всего. Эта разница создаёт как точки соприкосновения, так и конфликты между двумя направлениями. Хактивисты массового действия, как и все пользователи киберпространства, могут получать выгоду от усилий диджитал-корректных, а диджитал-корректные могут обретать более сильный политический контекст через массовые действия. Но одновременно, как мы видели на примере возражений хакеров к FloodNet, диджитал-корректные хактивисты иногда критикуют использование полосы пропускания и стремление массового хактивизма «закрывать» врагов в киберпространстве.

Теперь мы видим два ключевых направления хактивизма. Диджитал-корректные хактивисты создают чистые технологии для информационной политики. Хактивисты массового действия создают нечистые технологии для массовой политики. Далее мы рассмотрим последствия и значение хактивизма, а после этого вернёмся к хакерскому сообществу, чтобы понять одно из изменений в цифровой культуре, которое привнёс хактивизм.

Хактивизм делится на два направления действий:

1) Массовые виртуальные прямые действия, использующие ограниченные возможности киберпространственных технологий для воплощения виртуальных действий.

2) Диджитал-корректные действия, защищающие и расширяющие особые возможности киберпространства.

Эти направления взаимодействуют и иногда конфликтуют. Их не следует воспринимать как полностью отдельные сущности, это скорее тенденции внутри хактивистского движения. На этой основе мы исследуем значение хактивизма как для изменений в цифровой культуре, так и для политики в целом. Сначала мы рассмотрим изменения в «жёсткой» цифровой культуре, ближе всего к хактивизму — хакерстве, делая выводы, которые имеют значение для понимания телесности и воплощения в хакерстве и хактивизме. Затем мы расширим анализ до более широкой политической значимости хактивизма, показывая его влияние не только на цифровые культуры, но и на политику и культуру информационного времени.

Чтобы понять эффекты хактивизма в виртуальности, необходимо сначала пересмотреть описание хакерства из предыдущих глав. Это позволит оценить потенциальную регрессивную политику, связанную с хакерством, и даст контекст для изучения более радикальных аспектов хактивизма. Основываясь на категории Теркл о мужской склонности к мастерству над технологическими объектами и используя киберпанк-фантастику как дополнительный ресурс, мы рассматриваем конформные, стереотипно мужские элементы хакерства. Особый интерес представляет периодическая чрезмерная идентификация с техническими средствами, любовь к системам ради самих систем. В этом проявляется регрессивное представление о мужественности, пронизывающее хакерскую культуру.

Отмечается, что в хакерстве мало женщин. Существуют очень немногие истории о женщинах-хакерах, мало свидетельств их участия в хакерской деятельности, но есть случаи онлайн-агрессии и эпических столкновений с мизогинными хакерами. Хотя было бы неверно утверждать, что все хакеры сексисты, нельзя отрицать конкурентный и мужской характер хакерского сообщества. Мизогиния была одной из структурирующих внутренних характеристик хакерского сообщества. С точки зрения гендера, попытки рассматривать хакеров как радикальное сопротивление и связывать хактивизм с антиглобализмом могут казаться поверхностными.

Доминирование мышления «цель оправдывает средства» в хакерстве — возможно, ключевой фактор, исключающий женщин. Это также указывает на то, что если хактивизм оспаривает эту ментальность, возможна перестройка гендерных ролей в хакерстве, а возможно, и более широкие изменения в цифровой культуре.

Глава также исследует, почему взлом даёт ощущение власти, особенно привлекающее молодых мужчин, и как это чувство проецируется в риторические конструкции, например, сравнение киберпространства с фронтирной землёй Дикого Запада. Эта пионерская ментальность рассматривается через призму политической культуры технолибертарианства, которая контрастирует с появлением хактивизма как новой формы технологически подкреплённого политического активизма. В хакерских рассказах прослеживается мужская концепция человеческих отношений, связанная с властью и контролем.

На основе этого анализа можно рассмотреть, предлагает ли хактивизм изменения. Можно утверждать, что ранние ценности хакерства и его предполагаемая роль в культурном сопротивлении были серьёзно подорваны из-за излишеств компьютерного подполья и технолибертарианских групп. Хактивизм частично важен для переосмысления хакерской этики и исправления её мужского уклона. В ироническом повороте культуры, изначально враждебной женщинам, теперь возможно полагаться на них для её будущего развития.

Хакеры

Где бы ни создавались компьютерные центры, можно увидеть ярких молодых людей с растрёпанным видом, часто с запавшими, светящимися глазами, сидящих за компьютерными консолями, руки напряжены, пальцы готовы мгновенно ударить по кнопкам и клавишам, на которых их внимание сосредоточено так же, как у игрока за кубиками. Когда они не так поглощены работой, они часто сидят за столами, заваленными компьютерными распечатками, над которыми они работают, как одержимые студенты, изучающие каббалистический текст. В такие моменты они существуют только через компьютеры и для компьютеров. Это компьютерные «бездельники», навязчивые программисты. Они представляют собой международное явление.

Это описание является классическим образом архетипичного мужского хакера, отстранённого от остального общества из-за всепоглощающего характера его высокотехнологичных занятий. Центральность технического мастерства в хакерстве связывает его с воспринимаемыми как регрессивные мужские представления о конкуренции, владении и доминировании. В хакерстве техническое знание артефакта и системы в целом тесно связано и рискует стать целью само по себе. Поэтому оценка эффективности технологических систем часто вытесняет социальные и политические заботы о последствиях и природе этих систем, уступая чрезмерному желанию владеть системой. Это стремление к мастерству и одержимость технологиями ограничивает внимание хакеров и сужает его до узкотехнологического поля.

В отличие от этого, хактивизм, оставаясь верным концепции изобретательности «хака», использует эту изобретательность не как самоцель, а как средство для более широких политических целей. Хактивисты массового