Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Он скончался 8 мая 1988 года в возрасте восьмидесяти лет, оплакиваемый даже вне мира фантастики. Звание величайшего фантаста он сохранил до самого конца.

В 1989 году посмертно издали его книгу «Ворчание из могилы» («Grumbles from the Grave»). Это сборник писем редакторам и главным образом его агенту. Я ее прочитал, покачал головой и пожалел, что она появилась на свет, поскольку Хайнлайн (на мой взгляд) в этих письмах раскрыл ту свою гадкую сторону, которую лично я видел уже во времена NAES, но которую не стоило демонстрировать всему миру.

Лайон Спрэг де Камп родился в 1907 году – в один год с Робертом Хайнлайном. Он высок и привлекателен, держится прямо и говорит красивейшим баритоном (хотя не может спеть ни единой ноты). В нашу первую встречу у него были опрятные усы, к которым в дальнейшем он прибавил стриженую бородку. В его внешности есть что-то очень британское.

Из всех, кого я знаю, он в наименьшей степени подвержен переменам во внешности. Я познакомился с ним, когда ему исполнилось тридцать два. Сейчас, пятьдесят лет спустя, его так же легко узнать – чуть поредели волосы, чуть поседела бородка, но это все тот же Л. С. де Камп. Другие изменились: поставь их рядом с фотографией в молодости – покажется, будто это разные люди; но не он.

Он кажется солидным и надменным, но это просто иллюзия. На самом деле он застенчив (в это даже трудно поверить). Наверное, поэтому мы так хорошо и ладим: в моем присутствии невозможно оставаться застенчивым – я не разрешаю. Со мной он может расслабиться. Как бы то ни было, я испытываю к нему глубочайшую привязанность. С первой нашей встречи в кабинете Кэмпбелла в 1939-м, когда я был зеленым юнцом девятнадцати лет, а он – уже матерым писателем, он относился ко мне с уважением и совершенно меня покорил. И в дальнейшие годы мы поддерживали связь по телефону или переписке, если оказывались в разных городах.

Кэмпбелла я никогда не мог называть по имени из-за вечного благоговения и почтения, а Хайнлайна – потому что никогда с ним настолько не сближался. Но де Камп для меня просто Спрэг – всегда был и всегда будет.

Сейчас он уже больше пятидесяти лет женат на Кэтрин (когда мы с ним познакомились, они были молодоженами). Она его одногодка и сохранила прежнюю красоту не хуже мужа. Как будто не тронутые временем, они ведут активную жизнь в творчестве и разъездах.

Спрэгу было трудно заработать на жизнь во время Великой депрессии (а кому приходилось легко?), и в 1937-м он начал писать фантастику. Его первый рассказ «Полиглоты» («The Isolinguals») вышел в сентябре 1937-го, в ASF. То были докэмпбелловские дни, а когда в редакторское кресло сел Кэмпбелл, он ввел такие изменения, что многие известные до него авторы не сумели перестроиться и остались на обочине. (Примерно в духе катастрофы для звезд немого кино, когда появились звуковые фильмы.) Но Спрэг выдержал перемены легко.

Он из тех писателей, кто с равной легкостью работает как с художественной литературой, так и с документальной. Он написал много книг о малоизвестных областях науки и при этом всегда сохранял строжайший рациональный подход. Еще он сочинял прекрасное фэнтези и превосходные исторические романы.

Во время Второй мировой войны Хайнлайн, Спрэг и я вместе работали на экспериментальной станции ВМФ. Вначале мы числились гражданскими специалистами. Хайнлайн не мог получить офицерское звание, а я категорически не хотел. Но Спрэг поддался и уже скоро стал лейтенантом флота. Еще до конца войны его повысили до лейтенанта-коммандера, хотя он работал все за тем же столом в NAES.

А теперь я повторю то, о чем уже рассказывал в предыдущей автобиографии…

По причинам безопасности нас обязали носить опознавательные бейджи с именами при входе на территорию NAES. Если мы их забывали, то подвергались порицанию, получали временный значок, а почасовой оклад сокращался.

В первые дни мы со Спрэгом часто приходили на работу вместе, и как-то раз, подойдя к воротам, он схватился за лацкан и сказал:

– Я забыл бейдж!

Для него это были не шутки – он считал, что занесение такой оплошности в послужной список помешает ему получить звание.

Тогда я снял свой, отдал и сказал:

– Вот, Спрэг, бери и носи. Все равно на них никто не смотрит, тебя пропустят. Вернешь после работы.

– А как же ты? – спросил он.

– Ну, помурыжат меня. Я уже привык.

– «Доброе сердце дороже гербовой короны»[42], – хрипло пробормотал в ответ Спрэг.

С тех пор Спрэг не устает петь мне дифирамбы как на словах, так и в печати, хотя сам заявляет, что не помнит того случая. Мне нравится думать, что я так поступил из-за искренней любви к Спрэгу, но, будь я настоящим циником с даром предвидения, счел бы это хорошей инвестицией.

После Второй мировой я вернулся в Нью-Йорк, а Спрэг остался в Филадельфии. Я был на его восьмидесятилетии 27 ноября 1987 года. В 1989-м Спрэг и Кэтрин переехали в Техас, в климат потеплее и поближе к своим сыновьям, Лайману и Джерарду. Но это неважно. Мы разговаривали по телефону буквально вчера[43].

Клиффорд Дональд Саймак родился в 1904 году, по профессии был журналистом и работал в Миннеаполисе. Впервые я узнал о нем, когда прочитал рассказ «Мир красного солнца» («The World of the Red Sun») в декабрьском Wonder Stories 1931 года. Он мне настолько понравился, что на обеденной переменке в средней школе я сел на тротуаре и подробно пересказал его толпе преисполненных внимания школьников.

Тогда я не обратил внимания, что автор – Клифф Саймак. И не осознавал этого еще сорок лет, пока не стал собирать антологию своих любимых рассказов 1930-х, вышедшую под названием «До золотого века» («Before the Golden Age», Doubleday, 1974). К тому времени Клифф уже стал моим старинным драгоценным другом, и меня поразило, что рассказ, который я так полюбил, принадлежит ему.

Вообще-то «Мир красного солнца» – его первый рассказ. Он написал еще несколько и бросил, потому что ему не нравилась издававшаяся тогда фантастика. Но, когда в ASF пришел Кэмпбелл, Клифф вернулся в строй и быстро стал одним из его главных авторов.

Здесь я должен