Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

События, о которых повествуется в этой книге, относятся к последним двум десятилетиям жизни аргентинцев, которые тем не менее уже начинают становиться историей. Этот период можно более или менее точно обозначить двумя пятилетиями с 1966 по 1976 год — десятилетием так называемых «сетентистов» (setentistas), которое, разумеется, имеет свои предпосылки, — и который продлился до 1983 года с установлением представительной демократии в качестве стабильной формы правления, вплоть до наших дней. И я использую термин «сетентисты» за неимением лучшего понятия, чтобы избежать его монополизации различными политическими силами, которые были активны в ту эпоху.

Словом «vivencias» [живой опыт, переживания] я пытаюсь обозначить способ изложения повествования о событиях, обстоятельствах, взаимоотношениях с людьми, в которых я принимал активное участие. В моей манере изложения переплетаются литературные жанры: свидетельство, мемуары, эссе. Таким образом я намерен отразить галлюцинаторную ясность откровения, юмор, любовь и ненависть, трагедию и комедию, из которых складывается драма, потому что — по словам Ортеги-и-Гассета — жизнь, по сути своей, есть драма.

Поэтому эта книга задумана и создана как литература, которая отдает приоритет описанию повседневной жизни, чувств главных действующих лиц в том контексте великих эпических повествований и болезненного финала. Потому что у меня порой возникает впечатление, что известна лишь одна история — история эпоса и трагедии, развязка которой принесла с собой изгнания, пытки, тюремные заключения, смерти и новейший феномен «исчезнувшего» (desaparecido) — понятия, которое в Аргентине наполнилось таким новым смыслом, что в большинстве европейских языков его произносят по-испански. Но этот скорбный финал скрывает жизненную мощь поколения, которое верило, что способно положить конец миру лицемерия, бросившись в авантюру, в которой отдало все лучшее, что в нем было, и чьим главным «превышением» [ «exceso»] был поиск справедливости. Можем ли мы спросить себя, может ли быть чрезмерной сама справедливость?

В 1955 году, после бомбардировок военно-морской авиации, которые унесли жизни сотен мирных жителей на Пласа-де-Майо, военный переворот, самоназванный «Освободительной революцией» (Revolución Libertadora), сверг генерала Хуана Доминго Перона, конституционно избранного президента, который осуществлял власть, без сомнения, с изрядной долей авторитаризма, но который создал государство всеобщего благосостояния, называемое хустисиализмом (Justicialismo) и оставившее после себя неоспоримое чувство собственной значимости и прежде всего достоинства у рабочего класса, который за пару лет добился социальных завоеваний, за которые боролся десятилетиями. Фактическое военное правительство, нарушая Национальную Конституцию и верховенство закона во имя демократии и свободы, объявило вне закона это политическое движение, представлявшее большинство, осуществляя жестокие репрессии, включая расстрелы военных, верных конституционному порядку, и убийства перонистских активистов.

Тем не менее перонизм, преодолевая самые невероятные формы беззакония, вел 18-летнюю борьбу за возвращение своего лидера. Впрочем, как известно, перонизм представляет собой национальное движение, в недрах которого развивалась мозаика подчас совпадающих, подчас противоположных и даже антагонистических тенденций, которые отметили собой своеобразие аргентинской истории, начиная со второй половины прошлого века.

В 1958 году военная диктатура назначила выборы, сохранив запрет на перонизм. Перон из своей ссылки заключил пакт с тем, кто был, пожалуй, самым упорным и в то же время самым лояльным из его оппонентов, — Артуро Фрондиси, блестящим лидером Несгибаемой радикальной гражданской унии (Unión Cívica Radical Intransigente), который вступил в должность президента с очень обширной «развивательской» (desarrollista) программой, создавшей большие демократические ожидания в новом поколении, вступавшем в политическую жизнь. Вскоре этот президент нарушил пакт, предал свои убеждения и вызвал у массы молодежи разочарование, которое быстро превратилось в радикализацию.

Так начало формироваться то, что впоследствии станет называться «народным лагерем» (campo popular), в котором перонистское сопротивление составляло большинство, но который также включал многочисленные неперонистские течения, без которых эта история немыслима. Этот народный лагерь, подстегиваемый «освободительной» контрреволюцией, которая день ото дня подрывала государство всеобщего благосостояния, и воодушевляемый общемировым контекстом наступления народных тенденций, вынашивал революционные перемены. Сначала была война в Алжире против французского колониализма, затем Кубинская революция, всколыхнувшая всю Америку, а познее — война во Вьетнаме, где маленький народ Юго-Восточной Азии последовательно одержал победу над тремя империями: Японией, Францией и США. Разумеется, невозможно забыть, как бы кратка ни была эта хроника, поколенческие бунты — широкий спектр, простиравшийся от хиппи и борьбы за гражданские права в США, через радикализацию молодежи в Европе, как на Западе, так и на Востоке, до латиноамериканских партизан-революционеров, чьим либертарным символом стала французская «Красная Весна» (Май 1968), а трагическими проявлениями — резня в Тлателолько (Tlatelolco) в Мексике и так называемая «Пражская весна».

Марио Роберто Сантучо.

Следует отметить, что социальным ядром этого процесса в Аргентине было организованное рабочее движение, которое в тот момент максимальной индустриализации вело наступление в защиту завоеваний, достигнутых в период того перонистского государства всеобщего благосостояния, с той силой и упорством, которые свойственны тем моментам в истории, когда угнетенные классы решают стать субъектами действия. Параллельно студенты прошли через два десятилетия мобилизаций, которые привели к слиянию их борьбы с борьбой рабочего класса; отправной точкой, в 1958 году, стала борьба между «светским» и «свободным» (laica y libre) образованием, то есть борьба за защиту светского, государственного и бесплатного образования. Правительство Фрондиси не смогло удержаться: новый гражданско-военный переворот сверг его. Вскоре последовали новые выборы — по-прежнему при запрете перонизма, — в результате которых появилось правительство, набравшее всего 22 процента голосов; следовательно, юридически легальное, но политически нелегитимное.

Это постоянное вмешательство вооруженных сил в политическую жизнь нации, отсутствие верховенства закона (поскольку либо у власти были военные, либо при гражданских администрациях нормой было «осадное положение») и ложная антиномия «перонизм — антиперонизм» — все это создавало ощущение тлеющей гражданской войны, которое питало идею, что приближается «час оружия», восприятие, все более распространявшееся среди населения и выражавшееся общей фразой: «в этой стране нужно отрубить сто тысяч голов». В любом случае, разница заключалась в выборе голов, которые предстояло отрубить. Для перонизма, в целом это была неразрешенное последствие гражданских войн XIX века, заключенное в противоречии «народ — олигархия»; для марксистов, взявших на вооружение борьбу за социализм через национальное государство, это было бы продолжением войн за независимость; для других, более разнородных групп — к числу которых я причислял и себя — это