Тайна одной ноги - Александра Зайцева
В общем, мало того, что Роза Жановна никакими тайными знаниями не поделится, она теперь наш враг навсегда. Нужно ходить по коридорам и в душевую осторожнее. Оглядываясь. А то мало ли что.
Соня так расстроилась из-за неудачи с Розой Жановной, что даже припрятанное с ужина печенье есть не стала. Ну и правильно — печенье якобы со вкусом топленого молока оказалось твердым, как глиняные таблички древних греков. Или у кого там таблички были. С письменами и непонятными рисунками. Я завернула печенье в салфетку, сунула в тумбочку и посмотрела на унылую Соню:
— Что делать будем?
— Спать! — отрезала Соня и повернулась лицом к стене.
Давить на нее было бесполезно, пусть отдохнет и успокоится. Тем более Соня перезвонила бабушке, и их разговор добавил ей разочарований. Заведующая наябедничала про ночные гадания и дымящие палки, бабушка велела прекратить ее позорить и пригрозила, что уши Соне поотрывает. Любящие родственники — они такие. Мне мама тоже сообщение прислала, с угрозами серьезно поговорить дома. Но я спокойна. Мама — человек занятой, наверняка к моему возвращению забудет. Она постоянно забывает, особенно то, что не слишком приятно делать. Говорит: прости, замоталась. А вот Сонина бабушка на пенсии, свободного времени полно, не замотается. Надо завтра стихи порепетировать, по-взрослому, с полной отдачей. Чтоб Соня потрясла заведующую глубиной чувств и выдавила из пенсионеров слезы умиления силой искусства. Чтобы позор бабушки переделать в гордость.
Пока я представляла, какие мы с Соней молодцы, как стоим на сцене, скромно опустив глаза, зал ликует и аплодирует, а Роза Жановна извиняется за то, что назвала нас бездарными недоучками, видимо, уснула. Потому что Роза Жановна извинялась-извинялась, а потом вдруг появился толстый дядька в свитере с оленями (замдиректора, поняла я), открутил свою ногу с блестящим черным ботинком и дал ей. Роза Жановна погрозила нам этой ногой и сказала, что пришло время делать уроки. Выделять деепричастный оборот запятыми. А я напрочь забыла, что такое деепричастный оборот и чем он отличается от причастного. И стояли мы уже не на сцене, а на крыше высоченного здания (это не видно было, но я знала), и вокруг нас клубилась ледяная тьма, и невидимые люди уже не хлопали, а кричали и стонали вокруг. «Отвечай, отвечай, отвечай!» — орала Роза Жановна голосом Влада Вампира и превращалась то в него, то в заведующую. «Не могу!» — крикнула я, она замахнулась ногой, и меня выбросило из сна.
Я лежала на спине, вцепившись пальцами в простыню, и чувствовала, как сердце колотится в левом виске. С улицы в комнату краешком заглядывал фонарь, поэтому полной темноты не было. Потолок казался темно-серым и очень низким. В нереально густой тишине посапывала Соня. Я дышала часто и хрипло. И точно знала — больше не усну. Во всяком случае, если не попью воды и не схожу в туалет, чтобы окончательно прогнать кошмар. Только вставать не хотелось. Вдруг Роза Жановна там, в коридоре, сыплет нам под порог кладбищенскую землю и шепчет заковыристые древние слова, от которых нет спасения. Вдруг я зайду в туалет, а она выползет гигантским пауком из соседней кабинки. Схватит за горло и выпьет из меня душу. Я не слишком представляю, что такое душа, но наверняка что-то драгоценное, если ею всегда расплачиваются с силами зла. Или разорвет мне шею звериными клыками и…
За дверью кто-то был. Я затаилась, задержала дыхание, чтоб лучше слышать. За дверью точно кто-то был! Шаркал слегка так, будто мягкими тапочками по линолеуму. Ближе. Ближе. Остановился. Шумно вздохнул, сердито зашептал. И снова зашаркал.
— Соня! Соня, проснись! — позвала я шепотом. Но очень тихим, чтобы тот в коридоре не услышал. Та. Или то — существо. Нечто.
— Соня! — ноль реакции. Чтобы разбудить Соню, нужно на весь санаторий голосить, а я даже слегка пискнуть не рискну.
Я снова напрягла все свои основные чувства, постаралась подключить и добавочное — шестое, которое отвечает за связь с тонким миром. Чувства говорили, что вроде стихло. Оно ушло. А еще требовали пойти в этом лично убедиться. Ну нет, я не совсем дурочка! Я в курсе, как такое в кино происходит, когда глупые героини ходят посмотреть. На что там смотреть? И что я могу сделать, если столкнусь со злом? Ничего. Но, с другой стороны, если хотя бы не выгляну из комнаты, до утра буду мучиться от неизвестности. Прислушиваться, надумывать всякое и бояться. Нет, не буду. Ясно же, что померещилось. Плохой сон навеял. Все в порядке. Тем более рядом пост дежурной медсестры и она всех нас охраняет. Если не спит в каморке с матрасами. А может быть, на нее напало это нечто, и там теперь в крови пол, стены, стол, настольная лампа, и на обложке любовного романа алые брызги. А сама медсестра еще жива, только никто не торопится ее спасать. Я могла бы, но валяюсь тут, накрывшись с головой одеялом, как трусиха последняя. Что же делать?
Я решила все-таки разбудить Соню: вдвоем не так страшно. Потянулась, чтобы дернуть ее за волосы или хорошенько толкнуть, как снова зашаркало. И новый звук появился, шуршащий такой, глухой и протяжный. Приблизился. Остановился. Прямо за нашей дверью остановился! И снова — пф-ф-фш-ш-ш-ш дальше по коридору.
Я должна посмотреть! Должна узнать, что это такое! Иначе меня натурально разорвет, это невозможно терпеть!
Быстро-быстро, но тихо, босиком, на носочках, бегом-бегом.
Какая у меня худая, бледная рука. Слабенькая. Беззащитная. Тянется к дверной ручке. Не надо! Но ее уже не остановить.
Дверь отворилась беззвучно. Медленно. Сначала я увидела стену напротив, потом кусочек пола перед нашей комнатой, потом еще больше стены и пола, сестринский пост — пустынный, но совершенно обычный, без красных пятен и растерзанных медсестер. Я осмелела и шагнула из комнаты. Повернула голову в другую сторону и сильно прикусила губу, чтобы не завизжать.
В тусклом свете редких лампочек по коридору шаркала тень. Ме-е-едленно. Чуть покачиваясь. В каком-то темном плаще или халате. Сгорбленная. С растрепанными лохмами. Она удалялась. Она волочила по полу продолговатый черный мешок. Вроде мусорного. В котором вполне могла бы поместиться девочка. Или