Делиться всем - Арно Штробель

— Я… наверное, опечатался, — пробормотал он и, вместо того чтобы сверить адрес в строке браузера с сообщением, стёр его и заново ввёл буквы и цифры с окончанием .onion, нажал «Ввод» — тот же ответ. Страница не найдена.

— Не понимаю. — Маркус уставился на эти слова. — Они, наверное, удалили сайт после того, как…

— Вполне возможно, — согласился Манцке. Достал свой смартфон, потыкал в экран и переписал адрес. Через несколько секунд поднёс телефон к уху, подождал. — Да, Манцке. Только что скинул тебе onion-адрес. Посмотрите, что сможете накопать… Да, понял… ладно, спасибо.

Убрал телефон во внутренний карман пиджака.

— У вас или у жены есть враги? — спросил он, повернувшись к Маркусу, который наконец оторвал взгляд от монитора.

— Не знаю.

— В квартире вы упоминали, что у вас с женой совместная фирма. Каршеринг, верно? Может, с этой стороны есть кто-то, с кем были или есть проблемы?

Маркус задумался.

— Нет, никого.

— Герр Керн. — Теперь заговорила Бауэр своим мягким голосом. — Я знаю, вам сейчас очень тяжело, но то, что вы рассказали о событиях прошлой ночи, очень похоже на месть. Пожалуйста, подумайте хорошенько. Может, вспомните какую-нибудь необычную формулировку или что-то ещё — что-то, что могло бы навести на мотив?

Маркус попытался восстановить в памяти тот разговор, хотя всё внутри противилось.

— Да, было кое-что странное. Он сказал, что я люблю делиться и хочу, чтобы всем пользовались как можно больше людей. Наверное, из-за каршеринга. И ещё… — Маркус глубоко вздохнул. — Сказал, что теперь поделится Беттиной.

Манцке кивнул.

— По-моему, довольно ясный намёк на то, что дело в вашей фирме. Подумайте. Может, есть бывший сотрудник, с которым расстались плохо?

— Нет, у нас всего восемь штатных, и никого мы ни разу не увольняли.

— И всё же нам понадобятся их имена и адреса, — снова взял слово Манцке. — Что-нибудь ещё вспоминается? Есть с кем-нибудь проблемы, связанные с фирмой? Судебный спор?

— Нет… то есть… — Судебный спор! Маркус обругал себя за то, что не вспомнил раньше. — Да, был один процесс, очень неприятный. Правда, три года назад, но…

Манцке кивнул.

— Уже кое-что. О чём шла речь?

— Страшная история. — Взгляд Маркуса сам собой вернулся к монитору, но ничего не видел.

— Авария с одной из наших машин. На автобане лопнула шина. За рулём — молодая женщина. На переднем сиденье, в детском кресле, — её малыш. Машина перевернулась. Ребёнок… погиб на месте. — Рядом охнула Бауэр. — Женщина умерла на следующий день в больнице.

Манцке поджал губы.

— Это действительно ужасно. Она была замужем?

— Да. Муж и её родители подали на нас в суд. Мы сразу после её смерти связались с мужем, но он не захотел разговаривать. Хотел суда. Утверждал, что мы плохо обслуживаем машины, иначе заметили бы, что с шиной что-то не так.

— И? — спросил Манцке, когда Маркус замолчал.

— Мы выиграли. Эксперт исследовал остатки шины и пришёл к выводу, что женщина или кто-то из предыдущих водителей наехал на высокий острый бордюр. Внешне незаметно, но на большой скорости привело к разрыву. Мы не могли этого знать и при осмотре обнаружить тоже.

— Как семья отреагировала на приговор? — уточнила Бауэр.

— Плохо. Нам было их жаль, особенно мужа. Хоть мы и не виноваты, хотели помочь. Хотя бы материально поддержать. Но он отказался что-либо принять. С тех пор мы ничего о нём не слышали.

— Нам нужны имя и адрес.

— Да, конечно.

Маркус встал и достал папку с полки рядом со столом. Перелистывая страницы, почувствовал, как воспоминания о той трагедии снова поднимаются в нём. В тот единственный раз, когда удалось поговорить с вдовцом лично, тот выглядел совершенно раздавленным. И было его бесконечно жаль.

Но Маркус помнил и полный ненависти взгляд, которым Рёвених смотрел на него, когда в лицо заявил: ему не нужны их деньги — он хочет их разорения.

Ханс-Петер Рёвених. Это имя Маркус не забудет никогда.

Он протянул Манцке судебное письмо с адресом Рёвениха.

Пока следователь просматривал документ, Маркуса вдруг накрыла свинцовая усталость и острое желание лечь и уснуть.

— Послушайте, я… — Он провёл ладонями по лицу, но легче не стало. — Я страшно устал. Думаю, рассказал всё, что знаю. Через два часа придёт дочь, и мне нужно сообщить ей, что мать… Надо немного прилечь, иначе не справлюсь. И ещё — родители жены. Пока не представляю, как им сказать.

— Хотите, мы это сделаем? — спросила Бауэр.

Да, — хотел сказать он, но покачал головой.

— Мои родители умерли, братьев и сестёр нет. Родители жены — моя семья. Я должен сам сказать им, что их дочь… — Голос отказал.

— Конечно, мы понимаем, — заверила Бауэр и повернулась к коллеге. — Пойдём.

Манцке долго смотрел на Маркуса, потом кивнул.

— Хорошо, но боюсь, скоро придётся снова вас побеспокоить.

— Да, конечно. — Маркус встал и вышел с ними из кабинета. — Я хочу помочь найти эту мразь, но совершенно вымотан.

Через две минуты полицейские попрощались и уехали.

Маркус прошёл в гостиную, взял стационарный телефон с зарядки на низком деревянном столике у дивана и набрал номер родителей Беттины. Прошло какое-то время, прежде чем её отец снял трубку.

— Алло, — начал Маркус, чувствуя себя таким опустошённым и выгоревшим, как никогда в жизни. — Это я, Маркус.

— Маркус! — Франц Мибах говорил сдержанно — явно почуял неладное. — У вас всё в порядке?

— Нет, Франц, — тихо сказал Маркус. — Ничего не в порядке.

— Что случилось?

— Это… Беттина… — Он не сдержал слёз и всхлипнул.

— Что с Беттиной? С ней что-то случилось? Господи, Маркус, да говори же.

— Она мертва, Франц. Беттину прошлой ночью убили.

Тишина. Пять секунд, десять…

— Кто-то похитил её и убил. Тело оставили в одной из квартир нашего дома. Там я её сегодня утром и нашёл.

На том конце по-прежнему ни звука.

— Франц? Ты ещё здесь?

— Да. Уже известно, кто? — Франц Мибах — самый сдержанный человек из всех, кого Маркус знал;