Thornbird - Эль Кеннеди

— Дом, милый дом, — говорит Мэгги, глуша мотор. — Нравится? После того как моя свекровь переехала во Флориду, мы отремонтировали весь дом. Сняли всё до голых стен, добавили пристройку сзади…

Она трещит без умолку, но я пропускаю это мимо ушей. Всё, что я знаю, — это небо и земля по сравнению с моей тесной комнаткой на чердаке в доме бабушки на Чью — стрит в Аллентауне. В том доме, где она умерла. Две недели назад я вернулась после первого дня в выпускном классе и нашла её сидящей в кресле — качалке, точно в той же позе, в какой оставила утром... но бледной и ледяной.

— Отлично, — говорю я, выходя на гравийную дорожку.

— Я попросила твоего дядю купить жареную курицу из Мэривилля, как угощение к ужину. Ты не против?

Я киваю, хотя в животе всё переворачивается. Есть хочется меньше всего.

Входная дверь распахивается, и оттуда вылетает девушка с тёмно — каштановыми волосами, уложенными длинными струящимися волнами. На ней обтягивающие джинсы и белый кроп — топ.

— Кузина! — визжит она.

Следом за ней, не говоря ни слова, выходит высокий, худощавый, но мускулистый парень в спортивных штанах и чёрной футболке. Сходство между ними поразительное.

— Райан, — сияет Мэгги. — Это близнецы, Жасмин и Коннор. Им по шестнадцать.

Я вяло машу рукой.

— Привет.

— Семнадцать через пять месяцев и три дня, — напоминает матери Жасмин. — Полные водительские права.

Мэгги закатывает глаза.

— Как будто я могу забыть! Напомни, Райан, сколько тебе лет?

— Семнадцать.

Жасмин оживляется.

— У тебя есть полные права? — Очевидно, у неё односторонний мыслительный процесс.

— Э — э, да, но у меня нет машины, так что…

— Конечно нет. Бьюсь об заклад, в Европе все ездят на великах, да? — подключается Коннор. — У тебя, наверное, крепкие икры, всё по Альпам гоняла. — Он смотрит на мои ноги.

— М — м…

Жасмин бросается вперёд и берёт меня под руку.

— Я так рада, что ты здесь. Мы с тобой будем жить в одной комнате, круто? — слова слетают с ее губ одно за другим. — Пошли со мной.

Она буквально втаскивает меня в дверь.

— Остынь, Жас, может, дашь ей перевести дух? — говорит Коннор, следуя за нами. — Погоди, ты была в Германии? Ходила в какой — нибудь из тамошних клубов?

— Ну… не совсем…

— Или в Париже? У тебя, поди, шмотки просто бомба. Как думаешь, мы одного размера? — спрашивает Жасмин, оглядывая меня с ног до головы.

Мэгги кричит:

— Ребята, дайте ей немного пространства.

Жасмин не слушает. Она тащит меня по коридору, увешанному фотографиями близнецов на всех этапах жизни — от первых дней рождения до бейсбольных матчей и семейного отдыха на пляже. У меня даже нет времени завидовать. Она протаскивает меня мимо шикарной кухни, пахнущей свежей выпечкой, потом по другому коридору, лишь на миг оборачиваясь к брату.

— Отвали, Кон, — рычит она на него, заводит меня в комнату и с грохотом закрывает дверь. — Он такой прилипчивый.

Я оглядываю спальню, она вдвое больше моей. Замечаю красно — белые помпоны для чирлидинга на полу и внушительную коллекцию снимков из фотобудок и билетов в кино, разбросанных по комоду и приколотых к доске над письменным столом. У одной стены стоит двуспальная кровать, напротив — односпальная.

— Знаю, она меньше моей, — говорит Жасмин, проследив за моим взглядом, — но это все, что мы смогли сюда впихнуть.

Я подхожу и бросаю свой рюкзак на клетчатое покрывало.

— Всё в порядке. Мне не нужно много места.

— Я освободила для тебя два нижних ящика комода, в шкафу тоже есть место. У тебя есть парень?

Смена темы настолько резкая, что я моргаю в замешательстве.

— Что?

Жасмин падает в кресло у шкафа, хватает гигантского плюшевого белого мишку и откидывается, так что её майка задирается, открывая полоску плоского загорелого живота.

— У тебя есть парень?

— Не совсем.

Она морщит нос.

— Что это значит? Есть у тебя кто — то или нет?

— Значит, не совсем. Марко был скорее в формате «друзья с привилегиями».

— Марко. О — о — о, имя звучит сексуально. Он кто? Испанец? Итальянец?

— Итальянец, — говорю я — и это правда. Он сказал мне, что на одну шестнадцатую итальянец по материнской линии. Опускаю только то, что он ещё и на сто процентов американец.

— О, это так чертовски горячо. Вы с ним учились вместе, в…?

Вот тут — то мне и приходится полностью отказаться от правды.

— Я училась в школе — интернате в Швейцарии. Это была международная школа для детей экспатов и дипломатов, так что ученики были со всего мира, — говорю я с небрежным пожатием плеч, надеясь, что она не начнёт расспрашивать. И не будет просить фотографии.

— Ничего себе. Я всегда хотела поехать в Швейцарию. И о, да, местный парень? Должно быть, он был просто огонь. Получше местных неудачников. — Она ждёт моего подтверждения.

— Он был ничего. — При мысли о нём у меня внутри что — то трепещет. Как он смотрел мне в глаза, как пах — мылом и мятой, как целовал…

Я быстро гашу это воспоминание, вспомнив его безликое «Удачи там», которое он написал мне, когда я сказала, что уезжаю насовсем. Он даже не пришёл на похороны бабушки. Никто из школы не пришёл.

— А ты? — спрашиваю я кузину.

— Э — э. В нашей школе не все неудачники. Есть пара горячих парней. Может, не таких искушённых, как Марко, но сама увидишь. У Никки, моей лучшей подруги, есть брат, он старшеклассник, как и ты. Он квотербек наших «Соколов». И он просто класс.

— Ага. Самый горячий парень в твоей школе — квотербек футбольной команды? — фыркаю я. — Так у вас вся старшая школа — клише, или только эта часть?

Она пожимает плечами, не замечая моего сарказма.

— Не могу дождаться, когда познакомлю тебя со всеми. — Она склоняет голову и разглядывает меня — от моего тёмно — рыжего хвоста до ботинок на платформе. — Ну а ты? Что ты любишь? Клубы, спорт, чирлидинг? — спрашивает она с надеждой.

Я качаю головой.

— В Швейцарии не было чирлидинга. Это не в духе Европы. И я не люблю командные виды спорта. Я скорее одиночка.

Жасмин, похоже, разочарована моим ответом. Я уже поняла, что она из тех девушек, которые увлекаются всем подряд: чирлидингом, парнями, модой, а судя по идеальному макияжу, еще и бьюти — уроками в интернете. В этом нет ничего плохого. Но