Провалы - Ольга Птицева

костюме, натянутом на животе. Соня уже не помнила, что точно Ольга тогда стащила из магазина, какую-то ерунду, лак для ногтей или шоколадку. Но ее поймали, отвезли в детскую комнату милиции, вызвали маму, та страшно перепугалась и отвесила Ольге звонкую пощечину прямо на глазах у комиссии. Сони не было в том кабинете, но она могла представить, как Ольга трет покрасневшую щеку и заявляет сотрудникам опеки, что дома с ней жестоко обращаются. Весь следующий год к ним домой приходили с проверками. И мама ледяным голосом отвечала на вопросы: нет, детей дома не наказывают, питаются хорошо, вот, можете посмотреть в холодильнике, нет, с судимостью или зависимостями никого нет, конфликты разрешаем воспитательными беседами, в школе проблем нет. Ольга кивала, подтверждая слова мамы. Между собой они почти не разговаривали весь тот год, да и потом, кажется, так и не простили друг друга до конца.

А теперь мама сидела на полу в спальне Ольги, вокруг нее были разложены цветастые открытки, а на них — европейские улочки с черепичными крышами маленьких домов, далекие скалистые берега и рисованные котики.

— Что это? — спросила Соня, устало прислонившись к дверному косяку.

Мама протянула Соне одну из открыток, на ней маленькая улиточка ползла навстречу к другой маленькой улиточке, гордо держа в усиках квадратик письма. Обратная сторона была исписана убористым почерком по-английски с подписью Katalina и маленьким сердечком.

— Начала убираться, а они из первого же ящика посыпались, — проговорила мама, сгребая карточки в кучу. — Ума не приложу, откуда Ольга знала столько людей…

— Кажется, это называется посткроссинг. — Соня присела на корточки и помогла маме сложить все открытки в стопку, перевязав их резинкой. — Люди просто отправляют друг другу открытки из разных стран, и особо знакомиться при этом не обязательно.

— Зачем они это делают? — Мама выглядела рассерженной, будто стопка открыток оскорбила ее одним своим существованием. — Глупость какая-то, писать чужому человеку… — Она тряхнула головой. — Так, ладно. Ты выписку получила?

— Нет. — Соня с трудом выпрямилась, тело стало тяжелым, будто его окунули в ледяную воду, а потом заставили бежать марафон. — Там какая-то ненормальная работает. Документы не дает, потому что нужен запрос от заявителя, от тебя то есть. Но при этом уверяет, что Ольга точно уехала и искать ее не нужно.

— Мне тоже так начинает казаться. — Мама фыркнула. — Очень в ее стиле, конечно, взять и исчезнуть, никого толком не предупредив. Помнишь, как она в девятом классе сбежала к этому своему Толику? Три дня ее искали, а она потом объявилась как ни в чем не бывало. Сказала, что отдыхала от семьи. От семьи!

Соня молчала. Она помнила ту историю смутно — ей самой тогда было лет пять или шесть, и Ольга казалась ей абсолютно взрослой и недосягаемой. Мама плакала на кухне и даже нашла контакты первого мужа — подумала, вдруг та решила спрятаться у биологического отца. Но он только разорался в трубку, что сам найдет дочку, выпорет и заберет жить к себе, чтобы не шлюха из нее выросла, а приличный человек.

— Я что, многого от нее просила? — продолжала мама, поднялась, направилась к шкафу и сунула коробку на дальнюю полку. — Одно сообщение бы написала матери родной, это что, очень сложно, что ли?..

— Мам, — перебила Соня. — Если она правда уехала, то почему следователь дело не закроет? Почему он тебя гоняет за документами?

Мама пожала плечами:

— Откуда мне знать? Может, он просто бумажки собирает. Или проверяет что-то. Я завтра поеду к нему, спрошу про эту выписку… А пока давай-ка тут приберемся как следует, да?

— Мам, может, не стоит в чужих вещах копаться, как думаешь? — осторожно начала Соня, которую воротило от одной только мысли.

Мама нахмурилась:

— А если мы найдем еще какую зацепочку? Номер ее иностранный или чек подозрительный. Следователь так и сказал, что обычно все улики дома обнаруживаются…

Она говорила что-то еще, устало понижая голос почти до неразличимого, и Соня вся онемела от маминой деятельной тревоги. В ней, как в вакуумном пакете, застывали вещи Ольги, следы Ольги, ее откинутая под диван тапочка и коробка, переполненная открытками от незнакомцев со всего света.

Терпеть это было невозможно, Соня вышла в коридор с потускневшими обоями, из него — в комнату Ольги. Здесь мама еще не успела навести порядок: на столе громоздились стопки книг, со стула свесилась вязаная кофта, на полу скомкался цветастый коврик. Соня огляделась, не зная, что искать. Ей просто нужно было найти хоть что-то. Записку. Посадочный талон. Или саму Ольгу в клоунском колпаке, спрятавшуюся под кровать. Соня наклонилась, под кроватью не оказалось ничего, кроме комков пыли и стопки коробок.

Соня потянулась и вытащила их. Села на коврик, повозилась, устраиваясь удобнее, и разложила вокруг себя — пазлы. Пять штук самых разных — от детских на три сотни элементов до монструозных на три тысячи. И коробки с конструкторами: деревянный домик, механический глобус, какая-то сложная модель парусника. Все было аккуратно упакованное, но точно не новое. Соня оглядела книжные полки — на верхней стоял этот самый парусник.

— Мам, — позвала Соня. — Иди сюда.

Мама появилась в дверях, вытирая руки о полосатое полотенце:

— Что?

— Смотри. — Соня кивнула на коробки. — Ольга что, пазлы собирала?

Мама нахмурилась, подошла ближе, взяла одну из коробок, покрутила в руках.

— Пазлы? — переспросила она недоуменно. — Откуда это?

— Не знаю. Может, она увлеклась?

Мама фыркнула:

— Да ну. Ольга? Она же терпеть не могла ничего такого. Помнишь, как я вам лего купила, так она разоралась, что это лишний пластик, природу загрязняющий? За что ее ни усади, через пять минут все бросала и убегала на улицу к подружайкам своим. Нет, это точно не ее.

Соня посмотрела на коробки. Их было слишком много, чтобы списать на импульсивную покупку.

— Может, для кого-то покупала, — предположила мама. — Или нашла. Ты знаешь ее