Thornbird - Эль Кеннеди

Парень за рулём примерно моего возраста. У него очки в темной оправе и узкие черты лица. Он рассматривает что — то у себя на коленях, поэтому не сразу замечает меня.

Когда замечает, то вздрагивает. Хорошо, что у джипа нет жёсткого верха — иначе ударился бы — так высоко он подпрыгивает. Затем он выдыхает и выключает зажигание, и «Gone Country» Алана Джексона резко обрывается, уступая место птичьему щебету в деревьях.

— Го — о — споди, — восклицает он. — Откуда ты, чёрт возьми, взялась?

Я показываю себе за спину.

— Я… шла…

— Ты прошла пешком весь путь сюда?

Я киваю.

— Это не так далеко. Там есть тропа сзади, примерно в миле от…

Я замолкаю, заметив, в каком состоянии находится хижина. Здесь повсюду граффити, но кто — то написал кроваво — красной краской на фасаде дома: ГОРИ В АДУ, ТОРН!

Я смотрю на эту ядовитую эпитафию, затем на большую веранду, опоясывающую дом, думая о том, сколько раз я рисовала на ней цветными мелками, выводя слова и глупые картинки, а дождь смывал их. Красные буквы, очевидно, были нанесены давно, но они всё ещё там — памятник ненависти, которую этот город испытывает к моему отцу.

Парень следует за моим взглядом, теперь более насторожённо.

— То есть ты просто наткнулась на это место?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Ага.

— Ты когда — нибудь слышала о Габриэле Торне? — Он кивает на домик.

Я медленно качаю головой.

— Девочка, перестань врать. Ты же видела пресс — конференцию, да? — Он громко усмехается. — Ты здесь ради бабла. Новичок, да?

Это застаёт меня врасплох.

— Что прости?

— Ты впервые здесь, да? Ты была в предвкушении, думала, что сможешь найти какую — нибудь зацепку, которая выведет тебя на след тел или поможет понять, что за человек стоит за этой легендой?

Я пожимаю плечами.

— Попалась.

Он отвечает кривой улыбкой.

— Ну, позволь мне сказать тебе. Я — и ещё около тысячи других горе — детективов — обыскали каждый дюйм этой территории. Если тела зарыты, то не на этой земле.

— Нет?

— Не — а. Поверь мне, я годами занимаюсь этим делом. Я знаю о нём всё.

Не совсем всё. То есть, он стоит здесь и разговаривает с дочерью Торна. Не очень — то по — детективному с его стороны, правда?

— А что там знать? — Я делаю вид, что ничего не понимаю.

Он фыркает.

— У тебя есть выходные? Потому что понадобится столько времени, чтобы перебрать все улики, которые я нашёл. У меня их куча.

Я проглатываю свое презрение. Он может думать, что он какой — то особенный, что он хорошо разбирается в этом деле, но я в этом сильно сомневаюсь. Так что я решаю проверить его.

— Я слышала, тела сбросили в озеро Стерджен.

— Это одна из теорий. Но они прочёсывали это озеро несколько раз. Ничего не нашли.

— О, — говорю я, будто это для меня новость. — Как думаешь, почему он это сделал? Есть теории на этот счёт? Он просто воплощение зла?

— Трудно сказать, потому что тела так и не нашли. Нет официальной причины смерти, утверждённой судмедэкспертом. Нет способа определить, было ли сексуальное насилие. Но я думаю, что да, это было на сексуальной почве. У него были плохие отношения с женой, она, наверное, отказывала ему в сексе, так что он искал его на стороне. А когда жена узнала об этом, он убил и её.

Он ошибается насчёт изнасилований. Отец сказал мне.

Я знаю, что мой отец — не самый надёжный источник, но он никогда не лгал мне. А когда мне было четырнадцать, бабушка дала мне письма. Три штуки, все написаны из тюрьмы и адресованы Габби. Моя бабушка ждала годы, прежде чем позволить мне прочитать их. У меня их больше нет — я разорвала их в клочья от отвращения почти сразу после того, как дочитала — но это неважно. Их содержание практически врезалось в мой мозг.

Кажется, во втором письме он настаивал на том, что не насиловал этих женщин. Он никогда не говорил, зачем убил их, только что они были важны для него, но этот факт он прояснил. У меня нет причин ему не верить, но это и не имеет значения. Он их убил. Этого достаточно.

Чего он не сделал во втором письме? Да и в первом, и в третьем, кстати? Он не заявлял о своей невиновности.

И всё же, даже сейчас, в глубине моего разума всегда теплится крошечный огонёк надежды, что мой отец не виновен в этих преступлениях. Что он признался, чтобы защитить кого — то другого. Я однажды читала книгу с подобным сюжетом. Но кого бы он стал защищать ценой своей жизни? Никого. Даже когда мне было семь, когда мы ездили в город, он ворчал себе под нос на всех и каждого — на тех, кто проезжал знаки «стоп» на перекрёстках, кто слишком долго стоял в очереди в хозяйственном магазине. Он не был поклонником большинства людей. «Всё, что меня волнует, — это мои девочки», — говорил он, выдыхая с облегчением, когда мы заканчивали дела в городе и направлялись обратно к дому.

И он убил одну из нас. Я знаю это наверняка. Я видела это своими глазами.

И всё же эта надежда никогда не уходит до конца. Наверное, это надежда глупца.

— Может, он просто психопат, — предполагаю я.

— Не — а. Его обследовали. Признали совершенно вменяемым.

Когда парень наконец вылезает из джипа, я вижу его целиком. Он высокий и худощавый, в футболке «Nirvana» — довольно выцветшей, наверное, оригинальной — и потёртых кедах Converse.

Только когда он проходит мимо меня, я понимаю, куда он направляется. В голове звучат сигналы тревоги.

— Что ты делаешь?

Он указывает на дверь. Сдвижная дверь, за которую мама всегда ругала меня за то, что я слишком громко хлопаю, теперь висит на петлях, но бледно — персиковая деревянная дверь с полукруглым окошком наверху кажется плотно закрытой.

— Захожу. Ты со мной?

Сердце подскакивает к горлу.

— Разве это не проникновение на чужую территорию?

— Ну и что? Рядом нет никого, кому бы было до этого дело.

Я тяжело сглатываю. Не уверена, что готова к этому. В конце концов, там, на этом полу... там, где моя мама...

Нет. Мои ноги не пойдут в том направлении, даже если бы я этого захотела.

— Не