Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон
Лоренцо и Артур оставались под стражей, троих мужчин с фальшивыми федеральными удостоверениями обвиняли отдельно, а связь пожара с людьми Лоренцо наконец подтвердилась через машину, платеж посреднику и одного крайне нервного человека, чья преданность международной преступной организации закончилась ровно там, где началась перспектива провести двадцать лет в федеральной тюрьме. Настоящая «Лаванда» лежала в хранилище вещественных доказательств. Эл считала это бессмысленной тратой хорошей флешки.
Стью после выставки стал гораздо менее терпим к шуткам о пончиках. Люси подозревала, что причиной была не новая профессиональная уверенность, а сто шестьдесят восемь страниц отчета и еще пять приложений, количество которых Макларен однажды поправил с такой обидой, словно речь шла о его боевых наградах. Последнюю старую загадку в итоге закрыл Фрэнк. Среди изъятых у Лоренцо материалов нашлась книга, название которой Люси ничего не сказало, зато старик, увидев пометки на полях и знакомый треугольник, потребовал привезти ему тот самый лист верже. Через час выяснилось, что книжный шифр содержал адрес склада, время встречи и короткую отметку о передаче документов по одной из ранних сделок Моретти — первую нитку той же сети, которую тогда еще никто не видел. Фрэнк был настолько доволен собой, что Эл пришлось напомнить: для разгадки ему понадобились международный заговор, несколько месяцев и федеральный ордер на обыск.
Люси сообщила Генри, что чуть не погибла из-за адреса склада. Генри напомнил, что непосредственно из-за этого адреса она не погибала ни разу и все последующие покушения имели самостоятельные причины. После этого обсуждение пришлось прекратить из соображений сохранности их отношений.
Она закрыла ноутбук и посмотрела на часы. Генри опаздывал на семь минут, что само по себе уже тянуло либо на ДТП, либо на международный кризис. Люси успела дважды проверить телефон и один раз убедить себя, что взрослые мужчины с охраной способны пережить дорогу через Квинс без ее контроля, когда внизу наконец хлопнула дверь.
Он поднялся с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом из пекарни через квартал. Темное пальто было расстегнуто, галстука не было, и Люси уже почти привыкла видеть Генри в состоянии, которое раньше приняла бы за начало морального падения. Почти.
— Семь минут, — заметила она, принимая кофе.
— Я польщен, что вы считали.
Люси уже собиралась ответить, но посмотрела на него внимательнее. Генри был слишком спокоен даже для Генри — не тем привычным спокойствием, с которым встречал вооруженных людей, федеральные обыски и многомиллионные сделки, а каким-то собранным, почти осторожным. За последние месяцы она научилась различать оттенки его невозмутимости лучше, чем когда-то составы для белковой грязи, и сейчас один из них определенно означал проблему.
— Нет, — сказала она.
Он чуть приподнял бровь.
— Я еще ничего не предложил.
— Поэтому и нет. Превентивная уборка.
Генри улыбнулся, поставил пакет на стол и сел напротив. Молчание затянулось ровно настолько, чтобы Люси начала нервничать, а потом его взгляд опустился на ее левую руку. Кольцо все еще было там. После выставки она несколько раз собиралась снять его не потому, что больше не хотела носить, а ровно наоборот: оно слишком давно перестало быть частью контракта, и теперь каждый день на ее пальце требовал объяснения, которое они оба старательно откладывали. Для двух людей, способных за несколько дней разоблачить международную схему, вопрос одного бриллианта оказался удивительно сложным.
— Мисс Спринг, у нас осталась одна юридическая неточность.
Люси медленно поставила кофе.
— Если ты достанешь контракт, я тебя ударю.
Генри заверил, что учел этот риск. Он не встал, не полез в карман и не достал никакой новой коробочки; не было музыкантов, камер, инвесторов и Блэйза со снайперской винтовкой. Только старый офис над прачечной, кофе, гул машин этажом ниже и Генри, который положил ладонь на стол рядом с ее рукой, не касаясь.
— Люси, я хочу, чтобы кольцо осталось там. По-настоящему. Но на этот раз решение будет вашим. Вы выйдете за меня?
Все оказалось гораздо хуже, чем Люси ожидала, потому что было правильно. Не красиво, не эффектно и совершенно не в стиле того Генри Сноу, которого она встретила несколько месяцев назад. Тот мужчина объявил бы условия, позаботился о месте, времени, кольце и ответе, после чего оставил бы ей только необходимость расписаться в нужной строке. Этот просто ждал.
Маттео от этого не исчезал. Люси все еще знала, на что способны руки, лежащие сейчас рядом с ее рукой, и никакое время не превратило это знание во что-то удобное. Впервые ей не требовалось выбирать между двумя версиями Генри. Обе были настоящими.
Люси положила ладонь поверх его.
— Да.
Генри не двинулся сразу.
— Любовь моя.
Она подозрительно прищурилась.
— Если после настоящего предложения ты собираешься поблагодарить меня за согласие и пожать руку, решение еще можно пересмотреть.
На этот раз он рассмеялся по-настоящему, обошел стол, и Люси сама потянула его к себе раньше, чем британское воспитание успело испортить момент. Поцелуй получился долгим, совершенно непрофессиональным и, к счастью, не требовал пересмотра ни одного пункта договора.
Эл нашла их минут через двадцать и по одному только молчанию в комнате мгновенно определила, что произошло. Она остановилась в дверях в леопардовом пальто, которое выглядело так, будто халат наконец получил официальное разрешение выходить на улицу, втянула носом воздух и потребовала руку Люси. Узнав, что Генри все-таки спросил, сделал это без контракта и даже не привлек юриста, бабушка ощупала кольцо так сосредоточенно, словно бриллиант мог незаметно подешеветь с их последней проверки, а потом неожиданно погладила Люси по пальцам.
— Ну ладно, мелкая. Неплохой выбор.
Для Эл это было почти благословением, поэтому Люси не стала требовать более эмоциональной версии. Генри тоже проявил редкое благоразумие и спустился за кофе, пока бабушка не решила дополнить благословение финансовой экспертизой будущего брака.
Эл немедленно заняла его место и начала исследовать бумаги на столе, а Люси вернулась к коробке, которую утром привез Фрэнк. После пожара старик наконец признался, что его мастерская последние тридцать лет служила Эл одновременно сейфом, архивом и местом хранения вещей, которые, по ее выражению, «нечего оставлять там, где шарятся родственники». В коробке лежали документы, пластинки, металлическая шкатулка, старый паспорт и несколько конвертов с фотографиями. На