Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

Люси посмотрела на фотографию.

Все слова, которые она писала ночью, закончились гораздо раньше. Остались только те, которые она не собиралась говорить.

— Я не знаю, где ты сейчас, ба. Но очень надеюсь, что где бы ты ни была, там есть нормальный кофе, сигареты продаются без идиотских налогов, мебель поставляется уже собранной, а никто не пытается заставить тебя носить что-нибудь бежевое. Я люблю тебя. И я не знаю, как вернуться домой без тебя.

Она замолчала.

Сначала в зале никто не двигался.

Люси опустила голову и уже собиралась отойти от стойки, когда с последнего ряда раздался знакомый прокуренный голос:

— Ну, во-первых, фотографию могла выбрать получше.

У Люси перестало биться сердце.

Кто-то резко втянул воздух. Марк подавился жвачкой. Несколько человек одновременно обернулись, один из стульев с противным скрипом проехал по полу.

Блэйз вскочил настолько быстро, что его стул опрокинулся назад и с грохотом ударился о пол.

— Твою мать.

Кажется, это были самые эмоциональные два слова, которые Люси когда-либо слышала от него.

На последнем ряду медленно поднялась маленькая старушка.

На Эл было красивое черное платье — строгое, элегантное, явно выбранное специально для случая. А поверх него, полностью уничтожая весь траурный эффект, красовался ее любимый леопардовый халат: старый, потертый на локтях, перехваченный широким поясом, с карманом, из которого подозрительно торчал край пачки сигарет.

На носу сидели неизменные авиаторы.

В одной руке — трость. В другой — маленькая черная сумочка.

Эл недовольно повернула голову в сторону фотографии.

— Господи, Люси. Только не говори мне, что на моей поминальной фотографии я без сигареты? И кто притащил лилии? Я говорила: они пахнут как смерть.

Марк медленно перестал жевать.

Сэм посмотрел на него с выражением человека, который получил доказательства собственной правоты в самый неподходящий момент.

А Люси все еще стояла у стойки, вцепившись пальцами в дерево и не понимая, почему никто не кричит, почему Эл продолжает говорить и почему мир вообще не остановился.

Эл чуть повернула голову в ее сторону.

— И закрой рот, мелкая. Я тоже рада тебя видеть.

Только тогда Люси смогла вдохнуть.

The Heavy — «Short Change Hero»

Мастерская Фрэнка совершенно не была рассчитана на семерых человек.

Она вообще, судя по количеству свободного пространства между верстаком, шкафами с инструментами и десятками часов на стенах, не была рассчитана больше чем на одного Фрэнка. Возможно, на Эл — при условии, что та сидит на своем любимом табурете и не размахивает тростью.

Сейчас Эл сидела именно там.

Красивое черное платье, в котором она явилась на собственную поминальную церемонию, почти полностью скрывал любимый леопардовый халат. Авиаторы снова занимали половину лица, сигарета дымилась между пальцами, рядом стоял стакан с бурбоном. Выглядела бабушка не как женщина, которая последние три дня считалась пропавшей и с высокой вероятностью погибшей при пожаре, а как человек, немного раздраженный тем, что семейное мероприятие затянулось.

Люси стояла напротив нее.

Пока они ехали из похоронного бюро, она представляла этот разговор раз двадцать. В некоторых версиях она плакала. В нескольких орала. В одной совершенно осознанно душила родную бабушку ремнем от ее же леопардового халата.

Этого оказалось достаточно, чтобы вся накопленная за последние дни ярость застряла где-то между горлом и желудком.

— Я написала речь, ба.

Эл стряхнула пепел в блюдце.

— Я слышала. Начало хорошее, середину можно подсократить.

— Я тебя хоронила.

— Поминала. Это разные вещи.

— Блэйз трое суток тебя искал.

— Я у Фрэнка два с половиной дня. Не три. Раз уж собираешься устраивать семейный скандал, придерживайся фактов.

У дальней стены Блэйз медленно сложил руки на груди.

— Я искал вас три.

— Значит, плохо искал.

На лице Блэйза ничего не изменилось, но Джессика, устроившаяся на металлическом шкафчике рядом, осторожно отодвинула свой бумажный стакан подальше от края.

— Я бы сейчас не дразнила большого, — заметила она. — У него с похорон наблюдается эмоциональный рост.

Блэйз посмотрел на нее.

— Я в порядке.

— Ты сегодня сказал два слова подряд и уронил стул. Еще немного — начнешь обсуждать чувства.

Блэйз ничего больше не сказал. Даже Эл не стала развивать тему, а Фрэнк окончательно потерял интерес к кофеварке и повернулся к ним.

— Люси, — вмешался Фрэнк, — прежде чем ты совершишь убийство в моей мастерской, предупреждаю: биологические жидкости плохо влияют на часовые механизмы.

Она резко повернулась к нему.

Фрэнк тут же опустил голову и принялся протирать очки краем рубашки.

— Ты знал.

— Да.

— Все это время?

— Формально — да.

— Есть еще какой-то смысл слова «знал»?

— Я надеялся, что найдется.

Люси закрыла глаза. Вот теперь ей хотелось убить уже двоих. А потом она вспомнила о Генри.

Лю старалась на него не смотреть и именно поэтому слишком хорошо знала, где он находится.

Он снял пальто и остался у дальнего края верстака, не приближаясь к ней без необходимости. За последние недели она привыкла к его руке на пояснице, пальцам на локте, к тому, что Генри отодвигал для нее стул, забирал сумку и вообще обращался с ее личным пространством как с территорией Британской колонии, которую однажды заняли и теперь не собирались возвращать. Два дня без этого неожиданно сделали мастерскую Фрэнка шире.

Эл была жива.

От одной этой мысли внутри становилось тепло и больно одновременно, но облегчение принесло с собой другое, гораздо менее удобное чувство. Люси вспоминала кухню Джессики, собственные слова и Генри, который не стал спорить ни с одним из них. Тогда ей хотелось, чтобы он ушел. Сейчас хотелось перестать чувствовать каждый метр между ними.

Стью стоял у верстака с видом детектива, который уже мысленно составлял список нарушенных законов и постепенно понимал, что бумаги в участке не хватит.

— Может, кто-нибудь все-таки объяснит, какого черта произошло? — буркнул он.

— Наконец-то разумный человек, — сказала Эл.

— Я бы не торопился с выводами, — пробормотал Фрэнк.

Эл нащупала стакан, сделала глоток и поставила обратно.

— Я была дома. Около двух ночи услышала машину.

Люси перестала злиться.

Не совсем. Просто злость вдруг отступила на полшага, освобождая место чему-то другому.

Эл продолжила уже без привычного удовольствия от созерцания собственной аудитории:

— Сначала решила, что это опять соседские мальчишки приехали с тусовки. Но музыки не было. Потом услышала двери. Две. Один остался возле машины, второй подошел к дому.

— Вы слышали шаги? — спросил Генри.

— Нет, Сноу, я определила его маршрут по миграции гусей. Конечно, слышала шаги.

Генри пропустил это мимо