Отпечатки. Дети окраин - Антон Вадимович Мамон
«Ты совсем как он, твой отец! Такой же жалкий!» — отчетливо раздался в голове голос матери, а вместе с тем пиликнул телефон. В приступе тревоги Влад распахнул глаза. Рука потянулась за мобильным, но он точно решил: если это очередная ссылка на конфколл, он просто выйдет из чата без объяснения причин. Но там его ждало кое-что похуже. «Уж лучше бы это был инвайт на совещание…» — мысленно простонал Светлов, завидев послание от абонента «Мать».
Мать
Ну здравствуй, сын. Соседка сказала, что видела тебя в городе.
Неужели так меня возненавидел, что даже не сообщил о приезде?
Если ты действительно тут, загляни хоть, имей совесть.
Вдруг больше не увидимся?
В умении манипулировать чувствами, оставаясь при этом совершенно холодной и даже грубой, Катерина Васильевна была чемпионом. Эта неповторимая манера с детства вызывала в Светлове отторжение. И все же «сыновний стыд» побеждал все прочие ощущения. Влад знал, это неправильно и глупо, но каждый раз, когда мать давила на жалость, он начинал по-ребячески глупо оправдываться и злиться.
Владислав Светлов
Привет. Да, в городе.
По делам приехал, и пока не было свободного времени.
Заеду обязательно. Когда ты свободна?
Мать
Всегда
А какие у меня заботы? Только к смерти готовиться…
Приезжай сейчас, суп приготовила.
Покормлю хоть нормально.
Владислав Светлов
ОК
Влад больно закусил губу и швырнул телефон в стену, о чем пожалел немедленно. Подбежав к нему и осмотрев со всех сторон, он выдохнул: разбилось только защитное стекло, а сам аппарат со всей информацией и важными контактами уцелел. Светлов ненавидел то, какую власть над ним имела мать. Его пугали собственные эмоции, но противостоять им он решительно не мог. Такой была их связь: больной, но неразрывной.
Поднимаясь по лестнице родной панельки, Влад целенаправленно медлил. Как в то самое утро, когда не хотел переступать порог школы. За один пролет до квартиры, в которой его ожидали, пришло ужасное понимание: вся жизнь Влада — набор дистанций различной протяженности. Одни он пробегает, хватаясь за покалывающий бок, ожидая сладкой косточки на финише, а другие проползает со скоростью раненой улитки, опасаясь наказания или нежеланных встреч. Нет и не было в его реальности того пути, который он прошел бы с человеческой скоростью, наслаждаясь видами и дыша полной грудью.Что это? Его персональное проклятье? Совпадение? А может быть, норма? Прекрасный вопрос, который он задаст однажды тому, кто встретит его в посмертии…
«Дзыыынь!» — раздалось в двушке на четвертом этаже. Послышалось шарканье тапочек, дверь открылась. На пороге в старом заношенном халате возникла Катерина Васильевна.
— Привет, мам.
— Проходи, — вздохнула она. — Пол чистый, разувайся на коврике. И руки мой хорошенько, не как обычно.
— Как же я дожил до своего возраста без твоего контроля? — пробубнил Светлов.
— Чудом, сынок, чудом! — мать загремела посудой. — Ну вот, заехал, попробуешь суп вкусный. Юля, небось, до сих пор тебе желудок полуфабрикатами портит?
— Нет, — Влад появился в коридоре и назло матери отряхнул мокрые руки на пол. — Как и все нормальные люди, мы перешли на доставку. И очень этому рады.
— Того не лучше, — поджала губы Катерина Васильевна. — Бери сметану. Это местная, деревенская, жирная. У вас в Москве такой нет.
— Ты же знаешь, что меня…
— Тошнит от сметаны, да. Но майонеза твоего любимого нет. Вредно это.
— Можно честно спрошу? — Светлов придвинул к себе тарелку и перемешал содержимое ложкой.
— Ну давай, попробуй.
— Когда ты такой стала?
— «Такой» это какой? — беззлобно удивилась мать.
— Ну такой… Вечно всем недовольной, с претензией, с упреками и попытками уколоть даже тех, кого нет в комнате.
— Всегда была, что поделать.
— Неправда. Я тебя в детстве другой помню.
— Значит, с тех пор, как твой папаша окончательно перестал помогать и все заботы свалились на меня одну. Ты, кстати, все больше на него становишься похож.
— Естественно, я же его сын, — Светлов хлебнул борща и промокнул губы салфеткой. — Порой мне кажется, что ты мне за это мстишь. Будто высказываешь мне все то, что не смогла ему.
— Высокого ты о матери мнения, — Катерина Васильевна отвернулась и вздохнула показательно громко.
— Нормального. Ладно, не для взаимных претензий встретились. Расскажи хоть, что в жизни у тебя хорошего происходит?
— Хорошего? — усмехнулась мать. — Ну тогда сказать нечего, помолчу.
— Совсем? Так не бывает.
— Бывает. Хотя нашла вот целую коробку твоего детского творчества. Открытки всякие, рисунки, первые рассказы. Какой же ты был послушный мальчишка. Добрый, скромный…
— Я до сих пор такой, — ухмыльнулся Влад. — Если не цеплять меня, конечно же.
— Имей уважение к возрасту. Мне уже по паспорту положено чудить.
— Рановато… Платошка, кстати, скучает. Говорит, что ты трубку не берешь по видео.
— Ага, не́когда, — отмахнулась Катерина Васильевна.
— Сама сегодня сказала, что дел у тебя особых нет. Что-то не сходится. Понимаю, что с Юлей вы не сошлись характерами, но внук-то ни при чем… Он тебя любит.
— Так привози его хоть на каникулы, на недельку. Ему я всегда рада. Или что, боишься, испорчу мальчишку?
— Скорее, что будешь внушать ему ложные цели.
— Ты это о чем? Про медицинский, что ли?
— Проехали… Давай начнем хотя бы со звонков, а там посмотрим.
— Что за дела у тебя такие обнаружились? — мать резко переключилась. Тема пробелов в общении с внуком ее заметно расстроила.
— Умереть не встать какие интересные, — Влад набрал полную ложку супа. — Покажешь, кстати, коробку с моим барахлом? Хотел бы там найти кое-что, если ты не выкинула.
— Я ничего не выкидывала. Наоборот, хранила все эти годы как память. Доедай, покажу.
Влад послушно закончил с ужином, помыл тарелку и прошел в комнату, которая однажды была его спальней, а теперь превратилась в захламленный склад с коробками и чемоданами до потолка.
— Знаешь, что такое синдром патологического накопительства?
— Нашел Плюшкина! — возмутилась мать. — Тут все нужное. Кто виноват, что квартира маленькая.
— Я говорил тебе глянуть варианты побольше. Предложение еще в