Искатель, 2011 № 01 - Журнал «Искатель»

Ирина Арнольдовна почувствовала, как возвращается недавний страх. Ни жива ни мертва стояла она у двери, не отрывая лица от глазка. С той стороны ждали и время от времени давили на кнопку звонка.

«Тут кто кого! — решила Ирина Арнольдовна и, осторожно отойдя от двери, присела на пуфик. — Пусть звонит. Надоест все же... Свет погасить, однако...» — Она поднялась и щелкнула выключателем. В квартире воцарился полумрак, надвигающиеся за окном сумерки стерли очертания, уплотнили пространство, заострили чувства. Ирина Арнольдовна терпеливо ждала. Она уже не боялась, как прежде. Мысли ее работали четко и продуктивно.

Наконец звонки прекратились. Ирина Арнольдовна опять осторожно подошла к двери и прислушалась. Открылись двери лифта. Посмотрела в глазок, но ничего не увидела: лифт был в стороне. Однако услышала, что в него вошли.

Двери закрылись. Лифт пополз вниз. Ирина Арнольдовна подошла к окну и осторожно выглянула во двор. Та самая машина! Из подъезда вышел человек. Ирина Арнольдовна отпрянула от окна. Через полминуты посмотрела еще — машины не было.

Ирина Арнольдовна облегченно вздохнула, взяла чемодан, вышла на площадку и закрыла двери. Спустилась на лифте и вышла на улицу черным ходом...

Примерно в это же время Лобов вошел в кабинет Суровина и доложил:

— Есть результаты, Николай Владимирович.

— Валяйте.

— Кровь на обухе кувалды и перчатках принадлежит Ря-бичу, — начал Лобов. — Что касается волос, то, как я и предполагал, они принадлежат двум людям — профессору и другому человеку, возможно, убийце...

— Всеволод Никитич, как же так — «возможно»? — прервал Суровин. — Нам ведь нужны четкие, безапелляционные доказательства!

— Хорошо, — согласился Лобов. — Гипотетически предположим, что это волосы убийцы. Как ни назови их владельца — это мало что нам даст, пока мы не отыщем самого владельца. Пока что он не найден, как вы понимаете. Хорошо уже то, что один подозреваемый отпадает. Экспертиза показала, что это волосы не Родского.

— Уже хорошо, — облегченно вздохнул Суровин. — Нам надо побыстрее закрыть это дело, сами понимаете, профессор очень уж знаменитая фигура. С нас просто так не слезут...

— Это естественно, Николай Владимирович. Будем уповать на Всевышнего. А моя жена помолится об успехе нашего дела.

— Она верующая? — спросил следователь.

— Да, и серьезно.

— Так, может, она нам подскажет, что надо сделать, чтобы поглаже все у нас шло? Ну, съездить куда-нибудь, например, в святые места или помолиться кому?

— Видите ли, Николай Владимирович, если самим что-то такое предпринять, это будет выглядеть как корысть, и неизвестно еще, чем все закончится. Как бы вообще не напортить. А вот попросить другого человека помолиться за нас — это другое дело.

— Так какая же тут корысть, как вы говорите? Ведь мы стремимся к тому, чтобы справедливость восторжествовала! Никакого личного интереса тут и нет вовсе...

— Это на наш, человеческий, взгляд, Николай Владимирович, — возразил Лобов. — А там, — он поднял палец над головой, — свои соображения, порой с нашими не согласующиеся. Для Бога важнее не справедливость, а милосердие. Подумайте, готовы ли мы к милосердию, Николай Владимирович? Одним словом, не могу это грамотно выразить, но именно так.

— М-да-а-а, — обескураженно протянул Суровин. — Мне этого, видимо, не понять никогда... Значит, самим нужно добираться до сути.

— Что мы и делаем, Николай Владимирович, насколько я понимаю, — улыбнулся Лобов. — На очереди у нас Кучин, кажется? Времени уже без четверти девять. Не опоздаем?

Они не опоздали. Кучин как раз закончил накрывать стол в гостиной своей роскошной профессорской квартиры.

— Сегодня такая роскошь кажется просто неправдоподобной для обычного профессора, — суетясь в прихожей, встречал он гостей, артистично поводя атлетическими плечами. — Но эта квартира досталась мне в наследство от тети, у которой детей не было, а я был единственным племянником — любимым и обожаемым. Проходите, я вас ждал.

Лобов и Суровин прошли в просторную комнату, посредине которой был накрыт стол на три персоны.

— Вы люди занятые, — суетился профессор у стола, — так что очень кстати будет и поужинать. Поди, не обедали даже сегодня? С такими-то новостями, — Кучин грустно вздохнул и опустил голову. — Бедный Василий Нифонтович! Он был в том возрасте, когда идеи фонтанируют, когда зарождаются новые оригинальные замыслы...

— Спасибо, Илья Матвеевич, — поблагодарил Суровин, располагаясь вместе с Лобовым на красивых венских стульях. — Но скажите, ведь вы были, как это говорится, на ножах с ныне покойным?

— О, это лишь в научной сфере. — Нимало не смутившись, Кучин сел рядом с гостями и принялся раскладывать им на тарелки поджаристые шницеля с лимонными дольками. — Давайте сперва покушайте как следует, а разговоры потом, ну, или параллельно, как хотите. Хотя, чтобы по-настоящему насладиться вкусом этого шницеля, готовить который, кстати, научила меня та же покойная тетушка (она была женой дипломата и где только не побывала, чего только не попробовала на своем веку), — так вот, говорю, чтобы насладиться этим непревзойденным вкусом — надо есть шницель молча. Так что прошу вас, — Кучин, взяв в руки нож, кивнул на тарелки, приглашая гостей присоединиться и не церемониться. Лобов заметил, что тыльные стороны ладоней Кучина покрыты густыми русыми волосами.

Смущенно переглянувшись с Лобовым, Суровин первый принялся за еду.

— Необходимо немного запить это превосходное блюдо! — продолжал Кучин. Он налил в бокалы красного вина и сделал большой глоток. — Нравится? Весь секрет этого шницеля в том, что его ни в коем случае нельзя пережарить, передержать то есть. Всего полминуты, но в кипящем масле. А предварительно отбить хорошенько. Вкусно, правда? — Он с наслаждением запихнул в рот огромный кусок говядины. Жевал не спеша, смакуя и умиляясь на глазах у смущенных гостей.

— Шницель и впрямь отменный, Илья Матвеевич, спасибо огромное, — поблагодарил Лобов, проглотив последний кусок. Потом сделал глоток из бокала и вытер салфеткой рот. — Но не пора ли перейти к делу. Вы, наверное, многое можете нам рассказать...

— О чем же? — вздрогнул Кучин. — Вовсе нечего рассказывать, если вы имеете в виду нынешнее утро и то, где я провел его. Я был на кафедре, я теперь временно заведующий кафедрой, после смерти... гибели Василия Нифонтовича... Так что с самого утра был в университете... Извините, — Кучин составил посуду на поднос и ушел на кухню.

— Вы бы в ванную, Всеволод Никитич, а? — намекнул Суровин. — За волосами.

— Всегда успеется, Николай Владимирович, — ответил Лобов. — Только я думаю, что это ни к чему.

— То есть как ни к чему?

— Проще говоря, Кучин не убийца.

— Ну вы даете, коллега! — изумился Суровин. — Может, тогда сразу, вот тут, скажете,