Призрачный амбар - Джон Вердон
Развязка дела Гадюки снова едва не стоила ему жизни. И с безжалостной машиной для убийства ему прежде тоже доводилось сталкиваться. Но никогда ещё не рвались все нити, удерживавшие его жизнь на привычном месте. И хуже всего было то, что винить в стольких потерях он мог лишь себя: его всепоглощающая одержимость победой над чудовищем обошлась слишком дорого.
Он потерял связь с Джеком Хардвиком после того, как тот, помогая Гурни в расследовании, получил тяжёлые ранения, едва не стоившие ему жизни. У двух детективов была долгая и непростая общая история, начавшаяся ещё с нашумевшего дела Пиггерта. В один и тот же день, но в разных местах каждый из них обнаружил половину тела одной и той же жертвы. Это связало их мрачными узами, которые выдержали серьёзные различия в характерах и методах работы.
Более непохожих людей трудно было представить. Аналитический склад ума и спокойствие Гурни постоянно вызывали у Хардвика громогласный скепсис, грубости и желание идти на конфликт — качества, из-за которых тот лишился работы следователя полиции штата. Любую версию, казавшуюся ему чересчур заумной, он с ходу объявлял чушью. Но дураком Хардвик не был. За нескончаемыми оскорблениями и непристойными тирадами Гурни научился различать цепкий, безжалостно точный ум. Нельзя было не восхищаться и бесстрашием, которое читалось в его глазах ездовой аляскинской собаки. Во время недавнего расследования дела Гадюки это бесстрашие привело к кровавой перестрелке: двое вооружённых до зубов бандитов погибли, а Хардвик впал в кому. Женщина, с которой он жил, сотрудница полиции штата Эсти Морено, винила Гурни в том, что тот втянул Джека в ситуацию, едва не стоившую ему жизни. И твёрдо решила больше не подпускать Гурни к ним обоим. Она даже сменила их телефонные номера и перекрыла ему все возможные пути связи через социальные сети.
Гурни растерял и былое расположение правоохранительного сообщества. После яростных столкновений с местной полицией, полицией штата и окружным прокурором он превратился в беглеца. Но ещё сильнее его тревожило осознание того, что некоторые решения во время охоты на Гадюку он принимал по причинам куда менее благородным, чем стремление к справедливости.
А ведь была ещё самая тяжёлая потеря.
Он ушёл от Мадлен, обвинив её в том, что она недооценивает значение его профессии — и для общества, и для него самого, — а вдобавок исподволь пытается сделать из него другого человека. Однако за месяцы, прошедшие после его ухода в гневе, в стене самодовольной уверенности в собственной правоте стали появляться трещины. Порой он вдруг ясно видел, чего лишился. Воспоминание о её глазах или улыбке внезапно заставало его врасплох, принося с собой растерянность и сожаление.
Вот что осталось после его пирровой победы над Гадюкой. И именно от этих мыслей он старался отвлечься, постоянно находя себе какое-нибудь занятие.
В то апрельское утро он решил наколоть на неделю вперёд дров из твёрдых пород дерева — для огромного камина в доме.
Весенним утром в Адирондакских горах могло быть так же холодно, как в разгар зимы южнее по штату. Поверх фланелевой рубашки он надел толстый свитер, натянул на уши шерстяную шапку, сунул руки в кожаные перчатки на флисовой подкладке и вышел к поленнице на краю поляны. В сарае для инструментов стоял бензиновый дровокол, но Гурни предпочитал топор: физическое усилие доставляло удовольствие, а работа требовала простой, полной сосредоточенности. Правда, такой способ отвлечься срабатывал не всегда. Иногда мучительные споры с самим собой о причинах разрыва с Мадлен снова захватывали всё его внимание.
Оправдывая себя, он рассуждал так: Мадлен всегда хотела, чтобы он был кем угодно, только не детективом; она так и не приняла того, что работа составляла самую суть его личности, и этот губительный изъян их отношений в конце концов разрушил то, что ещё их связывало. Обвиняя себя, он приходил к другому выводу: он настолько одержим раскрытием убийств, что перестал замечать свои обязанности перед живыми. Поймав себя на том, что мысли снова завели его в этот мрачный тупик, Гурни заставил себя сосредоточиться на верхнем торце полена перед ним.
Расколов несколько десятков поленьев, он услышал, как с окружной дороги по длинной подъездной аллее, затенённой тсугами, поднимается машина.
На поляну выехал старый «Шевроле-Блейзер». Ржавчина, годы и брызги грязи придали его красной краске буроватый оттенок засохшей коросты. Машина остановилась перед домом. Из неё вышел худощавый молодой человек и заморгал на ярком утреннем солнце. Модно подстриженные светлые волосы, отглаженные джинсы и безупречно чистая синяя пуховая куртка так контрастировали с потрёпанным внедорожником, что тот казался средством маскировки.
Молодой человек решительно направился к Гурни, глаза его блестели. Он крепко сжимал большой жёлто-коричневый конверт — судя по всему, весьма важный для него. Всем своим видом незнакомец напоминал человека, явившегося с особой миссией.
— Мистер Гурни?
— Да?
— Не уделите мне несколько минут? — Его немигающие глаза были того же бледно-голубого цвета, что и куртка.
— Для чего?
— Простите, — сказал молодой человек. — Вижу, вы заняты. Я не вправе вот так вторгаться и просить у вас совета. Но не знаю, что ещё делать. — Голос у него звучал отчётливо, но напряжённо, а слова он выговаривал с непривычной тщательностью.
— Совета насчёт чего?
— Насколько серьёзно мне следует воспринимать угрозы, которые я получаю. Вот, позвольте показать. — Он подошёл ближе и принялся открывать конверт. Одежда на нём была без единого пятнышка. От него пахло мылом.
Гурни поднял руку. — Подождите. Кто вы такой? И почему принесли это ко мне?
— Полиция отмахнулась. Восприняла всё как шутку.
— Я вас не понимаю.
— Извините. Меня зовут Стюарт Уилмот. Надо было с этого начать.
— Мы знакомы?
— Я написал ту авторскую колонку. — Он помолчал, но, не дождавшись никакой реакции, продолжил: — Статью, из-за которой я оказался втянут в борьбу за пост главы Гладстона. — Он снова выжидающе замолчал. — Вы вообще что-нибудь об этом знаете?
— Ничего.
— Вы не читаете «Трай-Каунти стар»? Не слушаете местное радио?
— Нет.
— Боже мой, да вы тут совсем от мира отрезаны.
— Я к этому и стремился.
Молодой человек, словно поколебавшись, вынул из конверта измятый лист бумаги. — На прошлой неделе ночью это влетело в окно моей спальни. Бумага была обёрнута вокруг камня размером с бейсбольный мяч. — Он протянул лист Гурни. Чёрным маркером на нём были выведены угловатые буквы:
«ЗАТКНИСЬ, МРАЗЬ, ПОКА ТЫ ЕЩЁ ЖЫВОЙ»
Гурни несколько секунд разглядывал лист, затем