Бабушка - Джейн Э. Джеймс

Я закрываю лицо ладонями, не в силах сдержать стон. Это далеко не первая наша встреча с детективом-сержантом Аланом Миллсом и, видит бог, не последняя.

Вместе с ним входит высокая стройная женщина с цепким взглядом, которую Миллс представляет как детектива-констебля Фокс. Та ловко вскрывает упаковку и заряжает в диктофон новый носитель, после чего усаживается рядом с Миллсом.

– Давненько не виделись, –  фыркает Миллс.

– Что вообще происходит? –  Я с завистью наблюдаю, как Миллс –  здоровенный бородач с копной жестких черных волос –  смачно прихлебывает парящий кофе из «Старбакса». При этом никому не пришло в голову дать мне хотя бы воды.

– Наберись терпения, –  многозначительно отвечает Миллс.

Я скрещиваю руки на груди и угрюмо бормочу:

– Мне даже не предложили вызвать адвоката.

– Он тебе нужен?

– Нет, дело в принципе, –  секунду поколебавшись, отвечаю я.

Здоровяк Миллс сверлит меня взглядом нефритовых глаз, будто спрашивая: «Неужели?» Эту дуэль я проигрываю. У него всегда такой вид, будто он хочет мне вломить, а меня и так уже порядком отделали, спасибо, хватит.

– Меня арестовали? –  спрашиваю я, сгорбившись.

– Пока нет, –  недовольно бурчит Миллс.

Я выпрямляюсь, готовый удрать.

– Значит, я могу идти?

– Не торопись, –  предупреждает Миллс. –  Пока что мы хотим задать тебе пару вопросов, но, если понадобится, получить ордер недолго.

Я расслабляю плечи и поднимаю руки ладонями вперед, показывая, что не сопротивляюсь.

– Ничего страшного не случилось, просто два взрослых человека выяснили отношения.

Миллс надувает щеки от возмущения:

– И довыяснялись до того, что молодая женщина погибла!

По спине бежит холод, ощущение близкой опасности сдавливает горло. Дрожа от ужаса и выброса адреналина, я спрашиваю срывающимся голосом:

– О чем вы? Какая женщина?

Пока детективы качают головами и переглядываются, я смотрю на свои потрепанные кроссовки «адидас», сдерживая панику и пытаясь прогнать удушающее чувство, будто серые стены тюрьмы надвигаются на меня со всех сторон и вот-вот раздавят.

– Где ты был вчера вечером? –  допытывается Миллс.

– Я уже отвечал другим полицейским. Дома, со своей девушкой Лией.

– Но прежде заезжал к бывшей жене, Скарлет Спенсер? –  продолжает Миллс. –  Так ведь?

– Ну да. Я забрал детей из школы, как обычно. При чем здесь это?

Детективы снова обмениваются взглядами, и у меня не остается сомнений, что они знают больше моего. Это нервирует еще сильнее. На лбу и ладонях выступает холодный пот. Кажется, меня сейчас стошнит.

– Соседи утверждают, что в день убийства из дома жертвы доносились крики. Можешь ли ты подтвердить, что разговор на повышенных тонах шел именно между тобой и Скарлет?

Мой взгляд мечется между Миллсом и его напарницей, пока я пытаюсь понять, на что они намекают. Когда наконец до меня доходит, что речь идет вовсе не про драку с Уэйном, а про мою бывшую жену, я вскакиваю с воплем:

– В день убийства?! Что значит «в доме жертвы»? Вы хотите сказать, Скарлет мертва?

Не обращая внимания на мою тираду, Миллс повторяет вопрос:

– Что послужило причиной ссоры?

– Она требовала еще денег, а у меня не было! –  выкрикиваю я в панике, все еще не в состоянии поверить в случившееся. Собраться с мыслями не получается. –  Я бы никогда не причинил боль Скарлет! Это невозможно. Кого угодно спросите, –  продолжаю я умоляющим тоном.

– Есть доказательства обратного, Винсент. –  Миллс прищуривается, явно довольный собой. –  За время вашего совместного проживания в доме на Грин-роуд твоя бывшая жена семь раз подавала заявление по поводу домашнего насилия.

– Вот, мои дорогие, пожалуйста, –  щебечу я, ставя две фарфоровые чашки на журнальный столик, который по вечерам служит для игры в бридж. Они оба из вежливости отказывались от чая, но я настояла, как умеют только пожилые леди. –  Угощайтесь печеньем, не стесняйтесь, –  добавляю я, сцепив руки и присев на край кресла с цветочным узором оттенка пыльной розы. Заметив, что на мне все еще фартук с кружевами, снимаю его, аккуратно складываю и вешаю на подлокотник. Мои розоватые очки запотели, когда я вынимала хлеб из духовки, так что я наскоро их протираю и надеваю снова. Женщина-полицейский все это время хмурится, будто ее намеренно поставили в неловкое положение.

А вот ее напарника ничего не смущает. Тепло улыбаясь мне, словно родной сын, он с благодарностью обхватывает чашку одной рукой, а другой берет печенье. Теперь его коллега, похоже, забыла про меня и с любопытством оглядывает комнату: ковер с высоким ворсом, плед оттенка «королевский розовый», узорчатые диваны, полированная мебель из темного дерева, абажуры с бахромой и картины в позолоченных рамах. Она очень молода, на вид лет двадцати пяти, так что моя старомодная гостиная, должно быть, кажется ей декорацией из прошлого века.

– Итак, о чем вы хотели поговорить в этот прекрасный летний день? –  спрашиваю я с легкой улыбкой.

– По-хорошему, мы должны сообщить вам новости стоя, –  произносит девушка с печалью в голосе, вставая с места. Мужчина, явно чувствуя себя не в своей тарелке, ставит чашку на стол, проглатывает кусочек печенья и тоже поднимается на ноги.

– Боже правый, неужели все так серьезно? –  Я хватаюсь за сердце, чувствуя, как заливаюсь краской. –  Меня что, арестовывают?

– Нет, миссис Касл, конечно нет, –  спешит меня успокоить полицейский. Констебль Картер, вроде бы, он представился.

Его напарница открывает блокнот и скользит взглядом по странице.

– У нас есть основания полагать, что вы знакомы с женщиной по имени Скарлет Спенсер.

Я нервно сглатываю, судорожно хватаю фартук с подлокотника и начинаю заново его складывать.

– Да, –  нехотя признаю я и удрученно киваю. –  Она моя дочь.

– Ваша дочь?! –  изумленно восклицает Картер. Я изо всех сил стараюсь не выдать, как мне хочется промокнуть ему нижнюю губу, чтобы крошки печенья не упали на ковер. Только утром пропылесосила.

– Вы удивлены? Неужели я не выгляжу достаточно старой, чтобы быть матерью? –  кокетливо хихикаю я. Внутри нервы натянуты как струны. От одного упоминания Скарлет меня охватывает паника. Хотя разве я не знала в глубине души, что рано или поздно полиция явится с новостями о ней?

– Мы говорили с соседями и ближайшими родственниками миссис Спенсер, но они в полной уверенности, что вы дальняя родственница, а не мать, –  заикаясь, оправдывается женщина-полицейский.

– Очень в духе Скарлет –  так меня описать, –  говорю я с раздражением. –  У нас был разлад, понимаете, причем больше десяти лет назад. Ее отец, упокой Господь его душу, не одобрял ее образ жизни… Постойте, вы сказали, что говорили с соседями и семьей Скарлет, а не… С ней все хорошо?

Видя, как они грустно переглядываются, я понимаю, что мне предстоит