Искатель, 2011 № 02 - Журнал «Искатель»

— Его ударили? — не поверил я.

— Скорее всего, разбился.

— Но он упал на снежный наст.

— Мог что-нибудь задеть.

Я проследил траекторию полета от крыши до газона. На пути был балкон третьего этажа. Видимо, об него Петр и ударился головой. Она добавила:

— От тела исходит сильный запах алкоголя.

Я не сомневался. Трезвым на кражу Петр не решился бы. Судмедэксперт помялась:

— Не знаю, пригодится ли это... Отметины на кистях рук.

— Какие отметины?

— Что-то вроде мелких ранок. Сначала я подумала, что он наркоман. Но эти отметины на следы уколов не похожи. Будто прошлись небольшой пилкой. Не знаю, как он так поранился.

— Я знаю, — пришлось мне объяснить.

— И как?

— Птичка поклевала.

Судмедэксперт даже не улыбнулась. При ее работе — осмотр трупов, вскрытие тел — не до юмора...

Петра уложили на носилки и затолкали в труповозку. На него упал свет из окна первого этажа, и бородка на секунду показалась мне каменной, словно отлитой из молочного халцедона. Видимо, я шептал... До свидания, Петр. Встретимся на кладбище. Я, Леха, Макарыч и Эдик придем тебя хоронить.

Говорят, тайна смерти... Петр, ради чего ты ездил в экспедиции и корячился в шурфах; ради чего торговал ботинками Гоголя; ради чего поддался увещеваниям антиквара и пошел на кражу? Неужели ради выпивок? Твою жизнь, Петр, я не разгадал. Тайна смерти... Никакой тайны смерти нет, а есть лишь тайна жизни...

Мои ноги зудели: утром нужно искать Эдика. Он остался единственным, кого птицы еще не наказали.

Зима растаяла неожиданно. От пришедшего лета я ничего приятного не ждал хотя бы потому, что отпуск мне по графику выпал в ноябре. Следователи прокуратуры старались отдохнуть за июнь-сентябрь. Значит, летняя нагрузка на меня возрастет до критического предела.

В следственной работе столько возникает фактов и сведений, что их хватило бы не на один справочник... Держать их в голове невозможно — захлебнешься. Поэтому лишнее я отсеиваю и приказываю своей памяти хранить лишь важное. Но есть обстоятельства, которые оседают в душе беспокойством без всяких приказов.

Эдик...

Ему единственному не отомстили. Кто? Судьба. А судьба — это птицы? Не просто птицы, а когтистые птицы? Нет, судьба есть месть; жестокая, даже со смертельным исходом. Но убить — это не отомстить. Петру не отомстили — Петра убили. Ему выпала неудачная судьба... А судьба удачная — это награда за жизнь правильную?

С Эдиком все же надо увидеться и предупредить. Не двумя же словами... Вряд ли он контачил с Лехой, Макарычем и тем более с Петром. Видимо, он не знает об их злоключениях. Предстояло выкроить время для встречи. Но оно, время, расписанное на много дней вперед, сплелось в тугой клубок, откуда не вытянешь лишней ниточки. Я подумал, что есть все же телефоны, мобильники, электронная почта, наконец... Стоило мне задуматься об этом, как в мой кабинет шагнул высокий вальяжный мужчина. Как-то в своем дневнике я уже отмечал способность человеческого мозга посылать в пространство некие импульсы, вроде телепатических. Мои импульсы достигли цели, потому что передо мной стоял Эдик.

Мы обнялись. Я упрекнул его:

— Не позвонишь, не зайдешь...

— Работаю в лаборатории, плюс вечерний институт. Но главное, купил машину.

Я поздравил, хотя не был уверен, что покупка машины — главное. Стоило ли ради автомобиля надрываться в шурфах. Эдик сел перед моим столом — как на стул пламя опустилось: замшевая куртка неопределенно-розового оттенка, галстук определенно-кровавого, волосы цвета свежей морковки, очковая оправа, как ржавая проволока. Я спросил:

— С ребятами встречаешься?

— Никак не соберусь.

Тему про ребят я постарался закрыть: нельзя же с первых слов о неприятностях. Оставлю на потом.

— Эдик, детектив-то пишешь?

— Какой детектив?

— «Цвет крови на топоре палача».

— Нет в тексте напряжения, поэтому отложил...

— Эдик, я научу, как повесть сделать интересной. Руби текст на главы кончай каждую приколом.

— Каким?

— Например, герой сообщает, что убил человека.

— У меня в повести нет убийств.

— Тогда пусть герой признается, что ограбил банк.

— Нет там у меня грабежей.

— Тогда пусть скромная девушка объявит, что она беременна...

Но нам хотелось вспоминать наше рабочее лето: как Макарыч охотился на тарбагана; как Леха выкопал шурф и в него упала овца ему на голову; как Петр подпалил костром бородку; как Эдик дорылся до медного колчедана; как я потерял очки и якобы их подобрал тарбаган и стоял у норы, поблескивая стеклами... Как опытные лоцманы обходят мели, так и мы обходили запретную тему — о Катерине даже не упоминали.

— Сергей, я начал сочинять другой детектив, — сообщил Эдик с заведомой надеждой на одобрение.

— Где есть и убийство, и беременность?

— Нет. Герой, выросший без матери и без отца начинает искать родителей. Сначала находит мамашу. По документам выходит, что она его родила, а женщина отказывается. Никогда и никого не рожала.

— Прибегла к помощи суррогатной матери. Эдик, с такими сюжетами полно телесериалов.

— А суррогатный отец?

— Это как? — не понял я.

— Отец, который не платит алиментов.

Мне пришлось задуматься. Увидев, что определением суррогатного отца я озадачен, Эдик растолковал:

— Суррогатный отец — это мужик, который не платит алиментов. Но у моего героя нет никаких родителей, даже суррогатных.

— Откуда же он взялся?

— Его зачали в пробирке.

— Тогда кого же он ищет?

— Эту пробирку.

Я посмеялся. Впрочем, в век компьютеров и фантастики сочинялись опусы и покруче. Но меня интересовала повседневная жизнь Эдика. Он стал о ней рассказывать: о своей работе, о занятиях на подготовительных курсах, о купленной машине, о приятелях... Он пользовался словами знакомыми, но отстраненными от криминала: продюсер, бонус, менеджер, нано, трансформеры, Гугл... И хотя я старался следить за ходом времени, все-таки ежегодная пятимесячная отлучка от цивилизации сказывалась.

— Эдик, пребываешь в одиночестве? — осторожно спросил я.

— Пребывал в кромешном.

— Как понимать?

— Сергей, ты же был у меня — квартира сто пятьдесят метров. Легко ли одному в таком просторе.

— Женись, — дал я банальный совет.

— Уже.

— Что «уже»?

— Женился.

Мне показалось, что он покраснел, но его кожа была розовой от природы. Эдик всматривался в меня, определяя реакцию на его сообщение. Я удивился:

— Когда же успел?

— Сергей, как ты знаешь, есть три вида брака: традиционный, гражданский и договорной. Я придумал четвертый вид брака: по вызову.

— Это как?

— Встречаемся тогда, когда хочется.

— Ну, это не брак.

— Сейчас мы живем вместе, потому что так нам хочется.

— Эдик, а любовь?

— Сергей, что есть любовь? Это желание вступать в интим