Призрачный амбар - Джон Вердон

— Похоже, эта тема вас сильно задевает.

Она расхохоталась. — А вы как думаете?

Вернувшись в машину, Гурни перезвонил Мадлен.

— Спасибо, что перезвонил. Прости, что беспокою, но помнишь эти деревца-самосевки у пруда, которые ты всё время подрезал? С ними надо что-то сделать. Раз и навсегда. Проклятая поросль расползается. По-моему, корни вытягивают воду из пруда.

— Хочешь, чтобы я с этим разобрался?

— На прошлой неделе я звонила Джиму Смитерсу, но жена сказала, что он только вышел из больницы и ещё не готов работать на улице. Она предложила залить корни гербицидом, но я не хочу, чтобы яд просачивался в пруд.

— Значит, остаётся только выкопать их с корнями?

— Я пробовала, но проклятые корни уходят глубже, чем я думала. У меня не хватает сил.

— Ладно. Я займусь. Только сейчас я вроде как…

Она перебила: — Занят. Ну конечно.

— Но я же сказал, что займусь.

— И когда примерно?

Это была сущая мелочь, даже ссорой не назовёшь, но в ней отражалось нечто куда более глубокое в их разрушенном браке. За последний месяц все их разговоры шли по одному сценарию. Гурни почувствовал вспышку злости, но постарался её подавить.

— Надеюсь, в течение недели или чуть позже, — ровным голосом ответил он. — Сейчас в Гладстоне творится чёрт знает что.

— Помню Гладстон.

Он подождал, не добавит ли она чего-нибудь, но Мадлен промолчала.

— Как только высвободится несколько часов, я с тобой свяжусь. Мои кирка и лопата всё ещё в амбаре?

— Не представляю, куда бы они могли деться.

— Тогда свяжусь. — Он закончил разговор, прежде чем кто-нибудь из них успел раздуть искру до пожара.

Судя по телефону, было пять часов. Гурни подумал, что перед поездкой в «Падшего ангела» полезно будет провести некоторое время в «Дорожном доме Джесси».

«Дорожный дом Джесси» находился на противоположной окраине Гладстона, между заброшенной фермой и старым кладбищем с покосившимися надгробиями. В пять двадцать Гурни свернул на неровную грунтовую стоянку. Среди мотоциклов и пыльных пикапов у стены стояла машина, которую он запомнил ещё по парковке у городского совета: пикап с задранной подвеской и большой наклейкой на бампере «Социалисты — отстой».

Внутри пахло выдохшимся пивом и жиром с гриля.

Тускло освещённое квадратное помещение было условно разделено пополам. Слева стояли два бильярдных стола, за каждым играли крупные мужчины в кожаных жилетах. Справа тянулась длинная барная стойка с десятком табуретов. На четырёх сидели усталые на вид мужчины разного сложения в видавшей виды рабочей одежде. Один показался Гурни знакомым.

Подойдя ближе к стойке, он убедился, что это Лукас Поттс. Гурни сел так, что Поттс оказался справа от него, через два табурета, а слева, через один табурет, сидел мрачный мужчина с редкими чёрными волосами. Поймав взгляд бармена, Гурни заказал порцию «Джека Дэниелса» без льда. Расплатился двадцатидолларовой купюрой и оставил сдачу на стойке. После первого глотка улыбнулся, словно встретил старого друга. Он не раз видел, как то же самое делал его отец.

Он переводил взгляд со стакана на пивные краны, затем на покрытый грязью жестяной потолок и обратно, вслушиваясь во всё, что удавалось расслышать из разговоров поблизости.

Громче остальных в тот момент говорил грузный мужчина с бритой головой и косматой седой бородкой. Он сидел по другую сторону от Поттса и обращался к его отражению в зеркале за стойкой.

— Да и зимы-то никакой не было. Понимаешь, о чём я? Раньше как снегопад — так по шестьдесят — девяносто сантиметров навалит. А теперь выпадет пять — восемь сантиметров — школы уже закрывать надо. Пока снегоочистители да пескоразбрасыватели выведем, всё растает. Ну что за дела?

Поттс кивнул и, хмуро разглядывая бутылку пива, принялся наклонять её то в одну, то в другую сторону — точь-в-точь как Эрл Хаббл в своём кресле.

— Всё из-за приезжих, — заметил мрачный мужчина с другой стороны от Гурни. — Для них восемь сантиметров — уже, чёрт побери, снежная буря.

Бритоголовый ответил отражению мрачного мужчины: — Может, там, откуда они приехали, это и считается бурей. Наверное, настоящего снега никогда не видели. Там он сразу с грязью и мусором перемешивается.

— Да уж. В голове у них точно каша.

— Городские.

— Думают, всё знают, а на самом деле ни черта не понимают.

В разговор вступил мужчина, сидевший по другую сторону от грузного собеседника: — Чего они не понимают, так это насколько сами свихнулись.

— Точно подмечено, — сказал мрачный мужчина, для убедительности постучав указательным пальцем по стойке. — Совсем с ума посходили. Не поверите, за что мне платит одна богатенькая парочка из города. Построили новый дом в колониальном стиле, красивый, за пару миллионов долларов. Знаете, для чего меня наняли?

Он выдержал паузу. Никто не ответил. — Чтобы я искусственно состарил кухонные шкафы, деревянную отделку, сосновые полы. Отдали за новый дом два миллиона и наняли меня, чтобы я сделал его на вид старым. Я и спрашиваю: если хотите старый дом, почему сразу не купите старый?

Остальные мужчины, отражавшиеся в зеркале, и бармен смотрели на него. Молчание нарушил бармен: — А они что ответили?

— Ничего. А что тут ответишь?

Заговорил грузный мужчина: — Приезжают из города и хотят выглядеть тут своими. Мой сосед Джимми Пью из-за рака кишечника совсем разболелся, хозяйство уже не тянул, вот и оставил возле амбара старые плуги и грабли для сена. Такие же изношенные, как сам Джимми. Ему пришлось бы платить кому-нибудь, чтобы этот хлам вывезли. А тут переезжает из Бруклина какой-то чудаковатый скульптор и предлагает купить у Джимми всё это ржавое барахло. Знаете зачем? Поставить перед своим домом! Назвал это художественной инсталляцией.

Мрачный мужчина злобно хохотнул: — Кто-нибудь бы устроил ему на крыльце инсталляцию из целого грузовика коровьего дерьма.

После нескольких фырканий и смешков мужчины покачали головами и вернулись к пиву. Лукас Поттс, казалось, не слышал ни слова из сказанного.

Гурни заметил на стене меловую доску с коротким списком блюд. Место совсем не располагало к еде, но он проголодался. Он выбрал то, что счёл самым безопасным, — горячий сэндвич с сыром.

Минут через десять бармен принёс сэндвич на бумажной тарелке. На огрубевших руках бармена и вокруг шеи виднелись татуировки. По тёмным глазам можно было подумать, что повидал он немало, и по большей части — неприятностей.

— К этому что-нибудь будете?

— Бутылку «Хайнекена».

Бармен не двинулся с места. — Раньше я вас тут не видел.

— Верно.

— Какими судьбами?

— По делу.

Бармен медленно кивнул. — Это хорошо. Что за дело?

— Частная охрана.

— Здесь кого-то охраняете?

— Можно и так сказать.