Дух Офуми - Окамото Кидо

– Уж не обессудьте, господа, что довелось вам увидеть такое безобразие…

– Видно, жизнь у тебя не сахар, – усмехнулся Хансити, усаживаясь на скамью. – Но с такими людьми лучше до драки не доводить.

– Истинно так… – вздохнул Тацудзо, приглаживая растрепавшиеся волосы. – А тут еще, как назло, у знакомых кто-то захворал, и мать ушла помогать. Время уже за полдень, а у нас, как видите, стол не накрыт. Так что испейте чаю и, будьте ласковы, загляните в другое место.

Он велел прислуге подать табачный прибор и чай. Пока девочка возилась с подносом, Хансити крикнул в сторону двери:

– Эй, заходи и ты! Выпей с нами чаю. Тут, оказывается, обеда не дождешься.

Старик-птицелов прислонил свой длинный шест к стене и вошел в дом. Едва Тацудзо завидел его, как глаза хозяина странно блеснули.

– Какое могучее дерево стоит прямо напротив вас, – заметил Хансити, неспешно прихлебывая чай и поглядывая на улицу.

Только теперь он по-настоящему обратил внимание на то, что через дорогу, подле крохотного придорожного святилища, на пустыре возвышался величественный гинкго. Его листва, омытая недавним дождем, золотилась в прозрачном зимнем свете, точно чеканное золото.

– От него одна морока, – проворчал Тацудзо. – Листья сыплются без счета, только успевай подметать.

– А по-моему, зимой гинкго чудо как хорош.

Хансити, ступая на цыпочках в новых сандалиях по размокшей земле, вышел из лавки и остановился под деревом. Некоторое время он словно без всякой цели разглядывал ковер из желтых листьев у себя под ногами, затем закинул голову, всматриваясь в хитросплетение ветвей у самой верхушки. Он снова наклонился, будто подбирая что-то из листвы, и наконец вернулся под кров харчевни.

– Послушай, хозяин, – произнес он как бы между прочим. – Не случалось ли кому в последнее время лазить на этот гинкго?

– Нет, вроде бы никто не лазил, – ответил Тацудзо, стараясь казаться равнодушным.

– Странно. Вон сколько мелких веток обломано, и след идет прямо к вершине. Выходит, кто-то всё же карабкался вверх. Не обезьяны же у вас тут прыгают.

– Ваша правда, – вымученно улыбнулся Тацудзо. – Может, какой-нибудь сорванец лазил за орехами. Шалунов в наших краях хватает.

– Может, и так, – усмехнулся Хансити. – А под деревом я вот что нашел…

Он разжал кулак. На ладони лежало маленькое темное перышко. Тацудзо невольно подался вперед, в глазах его промелькнул страх.

– Птичье перо…

– Похоже на соколиное. Ну-ка, почтенный, взгляни, – сказал Хансити, протягивая его старику-птицелову.

Тот долго и пристально изучал находку.

– Да. Сомнений нет. Это перо сокола.

– Значит, сокол опустился именно на это дерево, – заключил Хансити, указывая на вершину гинкго. – Ремешок на его лапе запутался в ветвях, и птица не смогла взлететь. Тогда кто-то взобрался наверх и снял её. Ветки обломаны, перо на земле… Всё сходится, не так ли?

С этими словами он в упор взглянул на Тацудзо. Тот стоял как громом пораженный.

– Да, это точно перо сокола, – подтвердил старик.

– Вот оно как!

Хансити внезапно вскочил и железной хваткой вцепился в руку Тацудзо.

– Ну, Тацудзо! Говори правду. Сегодня утром ты снял сокола с этого дерева?

– Да что вы, шутить изволите?.. Ничего я не знаю!

– Ничего не знаешь? А я тебе еще вот что скажу: вчера ночью у тебя в доме ночевал сокольничий из Дзосигая.

– Н-ничего подобного не было!

Голос Тацудзо предательски дрогнул. Вероятно, по тяжести руки он уже понял, кто перед ним, и побледнел как полотно. Хансити видел, что перед ним не закоренелый злодей, и повел атаку еще решительнее.

– Эй, не надейся меня провести. Я и без тебя знаю, что дзосигайский сокольничий Ёсими Сэндзабуро встречается с О-Суги именно здесь. Итак, отвечай: сокола снял ты или Ёсими?

– Батюшка… вы меня зря мучаете, – совсем затрясся Тацудзо. – Я и вправду ничего не знаю.

– Опять упрямишься? А ведь ты не хуже меня знаешь: за сокола – смерть. Головы тебе не сносить. Но у нас есть особые обстоятельства. Если выдашь птицу по-хорошему, на этот раз всё можно будет уладить миром. А если нет – пойдешь со мной под стражей. Выбирай сам.

– Но, почтенный… дом-то здесь не один. Вокруг полно соседей. Ну, сломаны ветки, ну, лежит перо – с чего вы решили, что это непременно я?

– Не юли! Даже если сам не лез, без тебя не обошлось. Ты ведь только что кричал возчику, что к вечеру у тебя непременно будут деньги. Откуда бы им взяться, если не от продажи сокола? Ну? Говори. Снял ты его или Ёсими?

Хансити усадил его на скамью и навис над ним грозной тенью. Тацудзо онемел. И тут у входа послышался легкий шорох. Хансити заметил: под тенью ивы стоит О-Суги и жадно заглядывает внутрь. Как только она встретилась с ним взглядом, тут же бросилась бежать.

– Ах ты, негодница! Как раз вовремя!

Хансити оттолкнул Тацудзо и выскочил на улицу. О-Суги уже успела отбежать на несколько саженей. Он мгновенно сообразил, как её остановить: схватил прислоненный к стене длинный птицеловный шест и помчался следом. Настигнув девушку, он ловко ткнул концом шеста ей в голову. Это был настоящий рабочий инструмент с липким птичьим клеем. Клей намертво прилип к её волосам – от самого виска до основания прически. О-Суги забилась, точно воробей в силках, но вырваться не смогла. Хансити отбросил шест и подхватил её за плечи.

– Назад!

Так О-Суги была втащена в дом Тацудзо. Старик-птицелов, впервые в жизни видевший, как человека ловят на клейкий шест, лишь изумленно вытаращил глаза.

– Ну, теперь вас двое. А ну, выкладывайте всё! О-Суги! Зачем ты подглядывала? Ты ведь ночевала здесь и всё знаешь. Кто снял сокола?

Стоило пригрозить ей казнью, как О-Суги, всё-таки женщина, сломалась первой. Следом за ней во всем признался и Тацудзо. Догадка Хансити подтвердилась до мелочей. Ёсими и О-Суги действительно провели здесь ночь. А утром, когда сокольничий уже собирался уходить, на вершину гинкго сел сокол. Птица запуталась ремешком в ветвях, и Ёсими, привычный к соколам, ловко взобрался на дерево и снял её.

Если бы он просто вернул птицу властям, беды бы не случилось. Но Тацудзо нашептал ему иное: мол, в деревне есть богатей, мечтающий о соколе. За птицу можно выручить огромные деньги. Ёсими, вечно нуждавшийся в средствах, соблазнился. Покупателем должен был стать зажиточный землевладелец Тобэй. Он знал, что это преступление, но спесь толкнула его на этот шаг. О цене договорились немалой – сто пятьдесят рё. Ёсими ушел, а Тацудзо сам отнес птицу в