Зима возмездия - Андреас Грубер

Тот уже ждал в усадьбе. Верман вылетел первым утренним рейсом из Вены в Лейпциг, чтобы в Бад-Дюрренберге сделать все приготовления. Когда фон Коттен передал ответственность за Михаэля Оливии, Томасу и его санаторию, всё пошло наперекосяк.

Грубейший просчёт! Нельзя было снимать Вермана с этого проекта. Человек, работавший на израильтян, владевший крав-мага[66] во сне, в прошлом охранявший по линии министерства внутренних дел иностранных послов и по-настоящему загоравшийся именно тогда, когда другие опускали руки, — такой человек был словно создан для поручений, которые на него возлагал фон Коттен.

Шурин Хайнрих более двадцати пяти лет назад увидел Вермана в деле на приёме в венском Хофбурге — и порекомендовал. Фон Коттен сразу почуял в нём жёсткость и беспринципность — человека, не задающего лишних вопросов и безоговорочно исполняющего любую задачу, — и переманил его в свою рождавшуюся бизнес-империю.

Верман обходился дорого, зато был абсолютно лоялен и стоил каждого цента. С тех пор начальник службы безопасности был связан с семьёй не менее прочно, чем она с ним: если бы полиция однажды добралась до фон Коттенов, Верману пришлось бы туго наравне со всеми.

Но этого, к счастью, не случится — и нынешнее дело мы тоже возьмём в руки. Хорошо, что Верман снова в игре. Михаэля нужно найти и раз и навсегда убрать с глаз публики.

Фон Коттен допил кофе и затушил тлеющий кончик сигары. Затем снова уставился в окно и погрузился в раздумья. Через какое-то время он заметил, что машина замедляет ход. Они подъехали к большим двустворчатым воротам поместья, которые уже автоматически распахивались им навстречу.

Изящными литерами слова «фон Коттен» красовались как на мраморных колоннах, так и на кованой арке над ними. После женитьбы на Лилиане фон Коттен дождался смерти родителей, а затем велел демонтировать всю допотопную систему наблюдения, разбить новые клумбы, посадить деревья — и переименовать имение в «фон Коттен».

Старинный австрийский дворянский титул значил для него куда больше, чем бесславное военное и позднейшее штазиевское[67] прошлое отца. К тому же этим он хотел сделать приятное Лилиане. И, не в последнюю очередь, такой шаг был недвусмысленным сигналом тестю: он причисляет себя к семье жены. Это и сделало его идеальным преемником, готовым принять дела Альфреда фон Коттена.

Шофёр повёл «роллс-ройс» между деревьями по асфальтированной аллее к дому и остановился на разворотной площадке перед парадной лестницей. Посередине высился фонтан с пустой чашей, в которой скопилась прошлогодняя листва.

Вилла, была трёхэтажной, насчитывала добрую дюжину комнат, и к ней примыкало отдельное крыло, в котором прежде размещалась прислуга. Теперь, однако, оно служило совсем иным целям, о которых, кроме самого хозяина, знала лишь горстка людей.

Шофёр обошёл машину и открыл дверцу. По площадке гулял пронизывающий ветер. Пока фон Коттен выбирался наружу, водитель достал из багажника пальто и помог ему облачиться. До дверей по ступенькам было всего несколько шагов, но мороз стоял собачий — от пяти до десяти градусов ниже нуля.

Никто не мог предположить, что холода так затянутся. Впрочем, фон Коттен и без того надеялся, что сумеет уладить все дела, не выходя из домашнего кабинета.

Пока шофёр забирал с заднего сиденья ноутбук и доставал из багажника вещи, по лестнице спускался Верман. На нём была спортивная тёмная одежда и ветровка. Несмотря на возраст, взгляд его, как всегда, оставался свежим и полным деятельного азарта.

— Вы уже выяснили, где он? — без всяких приветствий перешёл к делу фон Коттен.

— Пока нет, но я уже закинул удочки во все стороны.

— А на какие, собственно, средства он вообще смог позволить себе эту поездку? — спросил фон Коттен. — Откуда у него деньги на жильё или гостиничный номер? Насколько мне известно, друзей в Германии у него нет. Ну? — Он впился в Вермана взглядом. — Что, на панель пошёл, члены сосёт?

Верман на мгновение дёрнулся, потом качнул головой.

— Уж точно нет, господин фон Коттен.

— Тогда что? Мы же сразу после побега Михаэля заблокировали ему доступ ко всем корпоративным счетам.

— Так и есть. — Верман скрипнул зубами. — Но слишком поздно.

— Слишком поздно?

— Вчера ночью я ещё раз обстоятельно и весьма основательно побеседовал со старшей медсестрой Томаса Нагорского — той, что отвечала за размещение Михаэля.

— Что значит — основательно?

— Вчера ночью она при неудачном падении сломала руку и заработала пару кровоподтёков.

Фон Коттен взглянул на него со скукой:

— И?

— После этого первого падения она стала на редкость разговорчивой. Это она звонила анонимно. И именно она помогла Михаэлю бежать.

Фон Коттен с размаху ударил кулаком в раскрытую ладонь.

— Я так и знал.

— Однако исчезновение мальчика она скрыла и сообщила нам лишь сутки спустя. Видимо, хотела дать ему фору — чтобы успокоить совесть.

— Фору? — Фон Коттен снова сжал кулак. — Я знал, что не стоило полагаться на Нагорского и его халтурщиков в этом санатории.

— Михаэль использовал этот день, чтобы снять с трёх счетов в общей сложности двадцать тысяч евро. Так что наличных у него хватит, чтобы снимать дорогие номера и расплачиваться кэшем.

Фон Коттен кивнул.

— Это осложняет поиски.

— И вот ещё что… — Верман понизил голос и выждал, пока шофёр с последними чемоданами пройдёт мимо них в дом. — Сестра Бригитта, к сожалению, успела поговорить и с Эвелин Майерс, и с этим Флорианом Цоком.

Фон Коттен глубоко вздохнул.

— Значит, и впредь рта не закроет. Займитесь этим.

— Уже занялся.

Фон Коттен скептически смерил Вермана взглядом — и вдруг до него дошло.

— А что, собственно, значило «при её первом падении»?

— После нашего разговора она, к большому сожалению, упала снова. — Верман помолчал. — Боюсь, этого она уже не пережила.

Эвелин и Фло приземлились в аэропорту Лейпциг/Галле, взяли такси до Димитроффштрассе, сообщили о визите к Пуласки и оставили в столовой пальто, куртку и сумки.

За ними спустился молодой полицейский и повёл их по лестнице в подвал.

— Вы уверены, что Вальтер Пуласки работает именно здесь, внизу? — удивлённо спросила Эвелин.

— Уверен. Но