Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

Увидев удостоверение капитана милиции, доктор Блюмин без разговоров провел Дозморова в соседний кабинет, который пустовал, через пару минут принес туда же стопку историй болезни отдыхающих и регистрационный журнал.

— Здесь вас никто не побеспокоит, изучайте сколько хотите, батенька, — бархатно проворковал доктор, оставляя капитана одного. — Если я понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

Пролистав несколько историй болезни, Илья отметил, что почерк медиков куда более коряв, чем почерк его коллег. Но, к счастью, его совсем не интересовали процедуры, цифры артериального давления и характер дыхания в легких. Лицевые же стороны историй болезни, где фиксировались домашний адрес, место работы, возраст, первичный диагноз, заполнялись куда более аккуратно, нежели «внутренности» документа, и это радовало.

Всю информацию капитан заносил себе в отдельную таблицу, правда не представляя, как ею в дальнейшем сможет воспользоваться.

Члены съемочной группы оздоровительных процедур не принимали, следовательно, истории болезни на них не заводились. Приходилось довольствоваться данными регистрационного журнала.

Когда таблица была заполнена полностью, Илья отнес все документы в кабинет Самсона Львовича. Воспользовавшись тем, что пациентов у доктора в этот момент не было, капитан решил задать терапевту несколько вопросов.

— Скажите, официально члены съемочной группы никаких процедур не получают, но ведь у них тоже случаются головные боли, растяжения мышц…

— Я понял, куда вы клоните, батенька. Разумеется, неофициально они пользуются нашими услугами. Особенно услугами массажистов. И ко мне они сегодня, например, зачастили…

— Извиняюсь, это, наверное, связано с двумя убийствами?

— Да, несомненно… Нервы не у всех железные. Особенно психуют женщины, не спят ночами, жалуются на головные боли.

— Что-то подозрительное не заметили? Они с вами, наверное, делятся секретами?

— Которые я не имею права разглашать, — скрупулезно подметил Блюмин. — Но, учитывая серьезность преступлений, пожалуй, поделюсь одним наблюдением. Тем более что оно и меня застало врасплох.

— Заинтриговали, — насторожился капитан. — Слушаю внимательно.

— Сегодня был непонятный обморок в столовой. У отдыхающей Хмельницкой из двести третьего номера. Ни с того ни с сего, обедала — и вдруг… в ожидании второго блюда поплыла, между нами говоря.

— Когда это произошло?

— Во время обеда, то есть около часа — часа пятнадцати. Какой-то вегетососудистый криз, давление упало. Такое случается у беременных, иногда — у диабетиков, у стариков с церебральными делами… но здесь не тот случай. Эта Хмельницкая отключилась, будучи абсолютно здоровой. Я спросил потом у нее, что вызвало столь парадоксальную реакцию, она молчит. И муж словно воды в рот набрал. Но если она — актриса, то муж в этом отношении, извините, полный профан. Его Олегом Матвеевичем зовут, с бородкой. У него все написано на лице. И он тоже какой-то… неадекватный. Сегодня у супруги, а вчера у него непонятно что случилось… Какие-то проблемы с памятью.

— В чем эти проблемы выражались?

— Вчера мы с ним столкнулись внизу, в вестибюле, я попросил его передать супруге, чтобы она зашла ко мне сегодня. Он клятвенно заверил, что передаст. В результате я ждал Зою Павловну в назначенный час, не дождался. А когда его встретил недавно, он начал меня убеждать в грубой форме, что я ему ничего не передавал и что проблемы с памятью у меня. И еще… у него сзади на шее непонятные гематомы под затылочными буграми. Я бы сказал, настораживающие гематомы…

— Можете показать на мне, — попросил капитан, подставляя шею, — Самсон Львович? Вам я доверяю.

Доктор мягко обозначил пальцами на затылке Дозморова точки.

— Понял, спасибо… Считаете, они что-то скрывают?

— Я, конечно, не психолог и не психиатр, но… другой причины не вижу. Что-то вызвало колоссальный стресс. И у него, и у нее. Я бы сказал, сильный испуг. Не укладывается в стереотип.

Дозморов отыскал историю болезни отдыхающей Зои Павловны Хмельницкой из двести третьей комнаты, показал доктору.

— Это она?

— Совершенно верно.

Капитан сделал пометку в своей таблице, вернул историю болезни на место.

— И это еще не все. — Самсон Львович потер свои пухлые ручки одна о другую. — В день, когда, пардон, было совершено первое убийство, эта самая история болезни у меня благополучно исчезла со стола. Где-то на полдня. Потом появилась. Интересно, кому она понадобилась?

— Ошибки быть не может, доктор?

— Исключено, я еще из ума не выжил. Я ее элементарно потерял, она мне понадобилась, чтобы кое-что уточнить, а ее нет, представляете? Я везде искал. Мне кажется, эти события как-то связаны между собой. Какая-то… совокупность странностей.

— Может, были еще какие-то странности? Например, говорят, мигрень у Вероники Рыбалко разыгралась под вечер? Муж ее Игорь к вам бегал за помощью…

— Извините, не припоминаю, — замотал головой доктор. — С мигренью больные иногда справляются сами, они знают ее как свои пять пальцев, у них есть лекарства…

— Что ж, спасибо, — с трудом подбирая слова, капитан топтался перед Блюминым, как студент перед экзаменатором. — Можно еще вопрос, Самсон Львович? У вас работает культмассовиком…

— Я все понял, — ухмыльнулся доктор, двигая очки по переносице вверх, совсем как Валерка в трилогии про неуловимых. — Вы про Генриетту Герхардовну. Вас интересует, как с ней себя вести, понимаю вашу озабоченность, очень непосредственная особа, скажу я вам!

— Вот именно, как? Информацию-то из нее как-то надо выудить, она ценная.

— Сейчас у нее ремиссия, опасаться, думаю, не стоит, но… Лучше наедине не оставаться, понимаете, она не очень адекватно воспринимает действительность и, если вы останетесь наедине, может подумать бог весть что. Лучше общаться, например, в столовой, где ходят официантки, или в вестибюле.

— Спасибо, Самсон Львович, вы мне очень помогли.

Как назло, едва выйдя от доктора, капитан тотчас в коридоре столкнулся с той, о которой только что говорил.

Культмассовик проворно перегородила ему дорогу:

— Вы не скучали все это время без меня?

— Очень скучал, — неумело без подготовки соврал капитан, мысленно матеря себя по-сапожному. — И теперь в полном вашем распоряжении. Располагайте мной, как вам заблагорассудится.

— О-о-о! Начало многообещающее! Так что же мы стоим?

Оказавшись в уже знакомом красном уголке, Дозморов уселся в то же самое скрипучее кресло возле пианино, указав Генриетте на диван напротив. Невозмутимо достал блокнот и ручку.

— Вы должны мне помочь.

— Я? — опешила женщина. — Вы шутите? В чем?

— Необходимо вспомнить подробности той дискотеки, что состоялась два дня назад. А именно — тридцатого августа.

Генриетта с разочарованным видом вздохнула, потянулась за сигаретой.

— Вы используете меня, чтобы раскрыть преступление, признайтесь. Точнее — пользуетесь моим расположением к вам, и довольно бесцеремонно.

— Честно признаться, есть немного, но давайте не будем отвлекаться на