Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

Поскольку душить ее представлялось совсем уж крайней мерой, он ее просто поцеловал – как она и ожидала.

– И все же, Гордон, о чем ты думал?

Уэст опустил веки, медленно посчитал до десяти, а потом сдался:

– Ох не знаю. О Хантере в основном. Удивлялся, почему я его терпеть не мог до сегодняшнего дня. – Хотя ответ у него уже был, сначала Уэст выдвинул другую гипотезу: – Из-за его высокомерного вида, который он напускает на себя, сам того не ведая? Нет. Тут я могу составить ему конкуренцию – как это ни печально. Из-за его легковесного, если не сказать – ребяческого, отношения к людям – особенно к женщинам? Да, вот из-за чего!

– Мне он и самой не слишком нравится – теперь.

– Да уж, – покачал головой Уэст, – сегодня он прочел глупейшую проповедь, хотя его смелость, признаюсь, меня восхитила. А потом от его самоуверенности не осталось и следа! Как можно после этого его ненавидеть? Что касается Корделии Мартин… Ты, наверное, об этом ничего не слышала?..

Джоан смутилась:

– Н-нет, дорогой… Слышала.

– Так ты обо всем знала?

– Ну, не обо всем. Хотя слухи по деревне ходили.

– Как бы то ни было, – пожал плечами Уэст, – ситуация комичная. Похоже, анонимщица приписала Хантеру больше женщин, чем бывает в турецком гареме.

– По-моему, это совсем не смешно, Гордон.

– По-моему, тоже! Особенно потому, что и твое имя…

В этот момент на них упала огромная черная тень.

– Ага! – прогремело над ними, и молодые люди непроизвольно отпрянули друг от друга. – Ага! Вот вы где!

Было бы любопытно увидеть, как этот момент запечатлела бы кинокамера, окажись она поблизости: Уэст с открытым от удивления ртом и широко распахнутыми глазами, Джоан в зеленом платье, подол которого (увы) задрался, явив миру ее коленки, и нависший над ними сэр Генри Мерривейл, который держал в руке полную корзину анонимок, напоминая при этом дьявола, собирающего души грешников.

Старший инспектор удивился бы, что Г. М. не стал развивать тему телячьих нежностей, хотя это был тот предмет, о котором Г. М. мог говорить бесконечно.

– Знаете ли, – сказал Г. М., – со вчерашнего вечера мне хотелось с вами обоими немного поболтать. И теперь это становится все более необходимым… Вы ведь Уэст, не так ли?

– Именно так, сэр, – улыбнулся литератор, помогая Джоан подняться на ноги. – А вы, разумеется, тот самый мэтр? – Его улыбка погасла. – И вы действительно раскрываете преступления, которые происходят в запертых комнатах?

– Надеюсь, что да, – сдержанно отозвался Г. М.

Эта ремарка прозвучала довольно таинственно, и оставалось лишь гадать, что имелось в виду. Джоан, стиснув зубы, дала себе зарок, что она больше никогда не выкажет ни единого признака страха, какой ей довелось испытать накануне. Ориентиром она выбрала свою мать, прабабку и тетку отца: все три были женами военных и всегда смотрели опасности прямо в глаза. Если бы ее спросили, Джоан бы ответила, что запретила себя бояться, просто-напросто забыв о страхе.

– Этим тихим воскресным днем, – между тем продолжал сэр Генри Мерривейл, тасуя содержимое плетеной корзины, – я читал и сравнивал письма. И пришел к довольно-таки любопытным и даже интригующим выводам.

– Простите за вопрос, – проговорила Джоан. – Но были ли и другие… пожертвования, после того как я ушла?

– О да! Целая куча, – втянув воздух через нос, сказал Г. М. – Довольно много таких пожертвований получила женщина по имени Марион Тайлер, у которой якобы была интрижка с викарием.

– И у нее?! – воскликнул Уэст и осекся. – Нет, погодите-ка! Должно быть, именно на нее намекал Тео Булл.

– Я, честно говоря, знала, что так и будет, – бесстрастно заявила Джоан. – Вчера вечером я тебе именно об этом и говорила, Гордон. Конечно, обвинять Марион – полный абсурд.

– Кроме того, – гнул свою линию Г. М., наблюдая за их реакцией, – у нас имеется четыре беззастенчивых пасквиля, адресованных доктору Иоганну Шиллеру Шмидту. И наконец, пока тут разыгрывалась эта баталия, свои два письма в ризницу занес Рэйф Дэнверс.

– Этот милый старичок? – удивилась Джоан. – А его-то в чем можно обвинять?

Лицо Г. М. оставалось совершенно бестрепетным.

– Накануне я уже видел одно из них, – сказал он. – Именно оно натолкнуло меня на след машинки, на которой были напечатаны все анонимки.

Джоан и Уэст молча глядели на него.

– У Рэйфа, – все так же невозмутимо рокотал Г. М., – очень плохое зрение. Это легко понять, лишь взглянув на него. Для работы он использует лупу. Однако Рэйфу не чуждо франтовство, о чем свидетельствует пенсне, то и дело сползающее ему на кончик носа, но за двадцать лет он поднаторел обходиться без него. Поэтому он и не заметил восклицательного знака там, где должна была бы быть запятая. А теперь к вам, дитя мое! – Внезапно тон Г. М. стал мрачным и даже зловещим. – Вчера вы получили письмо в то же время, что и викарий. После чего вы немедленно примчались в книжную лавку Рэйфа в поисках книги о Вдове-пересмешнице. Сейчас это письмо при вас, поскольку именно его вы придержали, когда бросили в корзину все остальные. Я хочу на него взглянуть.

Джоан напряглась. «Никогда, никогда, никогда не показывать страха!» – пронеслось у нее в голове, в то время как она, словно размышляя, сколько продлится световой день, созерцала ласкаемые солнечными лучами дубы.

– Тебе лучше отдать ему письмо, дорогая, – сухо сказал Уэст.

Недрогнувшей рукой Джоан открыла свою зеленую сумочку, достала из нее сложенный пополам листок и передала его Г. М. Сжав губы, тот в полной тишине прочел письмо.

– Так-так, – произнес он. – И что же вы собирались с этим делать?

– Я собиралась поделиться содержанием письма только с Гордоном, – ответила Джоан, с вызовом вскидывая округлый подбородок. – Гордон сможет обо мне позаботиться! Думаете, меня легко напугать?

В письме было написано следующее:

Дорогая моя Джоан! По-моему, нам пора познакомиться поближе. В связи с этим я намереваюсь нанести визит в Вашу спальню за несколько минут до полуночи в воскресенье. Можете, конечно, обзавестись охраной, но это ничего не изменит.

С надеждой на нежную дружбу,

Вдова.

Естественно, все говорили, что это полная чушь. Мол, Вдова в очередной раз дурит почтенную публику. Так продолжалось до наступления темноты. Однако около десяти часов в кабинете полковника Бэйли собрался военный совет.

Синие и розовые незабудки на обоях, большая карта над камином, макет возле окон и уютные кожаные кресла просматривались сквозь клубы табачного дыма. В кабинете стоял жаркий спор.

Несмотря на то что дело напрямую касалось Джоан, ее не пригласили. Как бы то ни было, она в этот момент находилось в своей спальне и переодевалась, поскольку приехал Уэст.

Сэр