Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

Эва посмотрела на часы в третий раз за пять минут. Больше ждать не было смысла. Она прошлась вдоль перрона туда и обратно, стараясь заглушить поток собственных мыслей. Вокзал жил своей жизнью: кто-то прощался, кто-то спешил. Она поймала себя на том, что разглядывает не людей, а само здание: потемневший карниз с утяжеленным орнаментом, под которым сбились в плотную серую гроздь нахохлившиеся голуби. Такой холодной весны невозможно было представить дома, в Лионе. Но был ли у нее теперь вообще дом и место, которое можно было считать безоговорочно своим?

Эва снова глянула на часы и невесело усмехнулась. Она могла понять его, потому что и у самой возникали сомнения. Слишком поспешно, наперекор всем и всему. Разве можно решиться жениться вот так? Как она только могла поверить в саму возможность свадьбы в их ситуации? Она не заметила, как, злясь на саму себя, так сжала ручку чемодана, что костяшки побелели, а в руках появилась легкая неприятная дрожь.

Она подошла к окошку уличного кафе с резными картонными башенками. Прямо перед ней незнакомый парень, принимая стаканчик из рук продавца, обжегся и выругался.

Идиотское решение — сперва приехать к нему в Питер, чтобы познакомиться с родителями, а потом вместе поехать в замок Амброжевских. Федор был изначально против замка. Он не хотел туда возвращаться после всего, что случилось. А она решила, что они смогут.

Эва вспомнила их первую встречу во время урагана, когда вокруг порывы ветра вырывали с корнем деревья и бросали их о землю. Тогда она еще не понимала, насколько заблудилась в собственной жизни, а Федор казался просто проводником. Туда, где тепло, уютно и красиво.

Она всегда знала, что их встреча была не случайной. Правильное место, правильное время, правильный человек. И замок — как декорация к истории, в которую хотелось поверить. Потому что, пройдя столько всего, они оба наконец заслужили свое счастье.

Хороший был план. Вот только все сразу пошло не так, стоило ей приехать в Питер… Сперва они не смогли встретиться, потому что внезапно заболела мама Федора. Он сказал, что в квартиру к родителям нельзя — из-за риска заразиться перед свадьбой. На него самого, видимо, этот риск не распространялся, потому что его присутствие рядом с родителями, наоборот, было жизненно необходимым. В результате вчерашний день Эва провела одна, переходя из одного зала Эрмитажа в другой, пока наконец этот день не закончился. Вечером он тоже не смог приехать к ней, потому что отцу срочно понадобилась помощь в консерватории. Она не возражала, и они сразу договорились встретиться утром на вокзале.

Собственно, Эва даже сама так предложила. Федор хотел заехать за ней, но какой смысл, если он тоже будет на такси, а ее гостиница находилась рядом с вокзалом.

Глаза щурились от яркого весеннего солнца, а холодный порывистый ветер заставлял ежиться, поправляя шарф. Светит ярко, но совсем не греет, — пронеслось у нее в голове. Кофе обжигал пальцы даже через картон. Эва снова повернулась в сторону поезда. В вагон зашла пара с ребенком, и проводница, кутаясь в накинутое на плечи темно-синее пальто, посмотрела на часы.

Эва тоже машинально взглянула на циферблат своих изящных старинных часиков в золотой оправе, подаренных когда-то отцом. Тогда еще он был жив, и у них в семье была одна любовь на троих. Конечно, то, что Эва связала жизнь с антиквариатом, было предопределено с самого начала — когда родители брали ее маленькую с собой на реставрацию предметов с историей.

По перрону пробежал парень, толкая перед собой сумку на колесиках, и, показав билеты со скрина, быстро поднялся на ступеньку и исчез в вагоне.

Эва расхохоталась. Кому-то сегодня будет ехать совсем свободно. В полупустом купе. Поезд отходит через три минуты, все бегут, спешат. Только она одна стоит на вокзале со свадебным платьем из французских кружев в чемодане потому что ее жених не приехал.

Все правильно Федор сделал. Опаздывают только туда, куда не решаются ехать. Глупо было думать, что возможно прошлое оставить в прошлом. Кофе пах ванилью и горечью. Но она больше не готова была жить по воле других. Эва выбросила стаканчик в мусорку, снова взялась за ручку чемодана и решительно направилась к вагону. Уже через минуту она сидела у окна и смотрела, как прощаются на перроне незнакомые люди.

Поезд дернулся и медленно покатился.

— Вы едете одна? — спросила женщина средних лет, сидевшая в купе до этого молча.

— Одна, — кивнула Эва.

Дверь купе открылась, и Федор раздраженно опустил сумку на пол. Волосы его были взъерошены, дыхание — прерывистым. Он сел рядом с Эвой и надавил ладонями на глаза, пытаясь снять напряжение.

— Таксист… это просто… Не хочу об этом.

Федор повернулся к ней и провел ладонью по волосам у ее виска:

— Прости, любимая. Злюсь на себя… и на таксиста, и на этот город в пробках.

Эва не стала ничего отвечать. Только чуть сдвинулась, освобождая ему место, и снова посмотрела в окно. За стеклом мелькали серые полосы зданий с неуклюже нависающими балконами. Она не понимала, что сейчас чувствует, и не знала, что сказать.

Соседка напротив с удивлением посмотрела на Федора, потом на Эву, нахмурилась и отвела взгляд к окну. Эве стало неловко, она повела плечами, пытаясь стряхнуть это ощущение. Федор снял куртку и положил сумку наверх. С его ростом было несложно аккуратно составить там вещи.

— Положить твое пальто наверх? — наконец улыбнулся он, тоже стряхивая с себя уличное раздражение.

— Мне пока холодно, не буду снимать.

— Кофе будешь? — тут же спросил он, опускаясь рядом с ней. — Я сейчас схожу.

Эва покачала головой:

— Я выпила на вокзале.

— Не злись, Эва. Я не специально. Какие-то ненормальные дни.

— Предсвадебная суматоха, — невесело усмехнулась Эва.

Поезд резко затормозил, и Федор машинально обнял ее, прижимая к себе.

— Не ударилась?

— Нет, все хорошо. Возьми мне все-таки еще кофе.

Поезд снова пошел ровно. Некоторое время после того, как Федор вышел, они с соседкой ехали молча.

— Я Валя, — неожиданно сказала женщина напротив. — А вы далеко едете?

Эва ответила чуть быстрее, чем собиралась:

— В замок Амброжевских.

— Что? Я имела в виду город… О Боже… Так это же вы!

Теперь она смотрела на Эву в изумлении.

— Это же вас показывали в новостях. Там было что-то страшное.