Дениз: инструкция по выживанию для некромантки. Жена для Властелина Тьмы - Марьяша Ришелье

За окном выл ветер. Скверный, промозглый ветер, какой бывает только поздней осенью в наших северных землях — он пробирает до костей, даже если сидеть у самого жаркого камина. Я сидела именно у такого. Пламя лизало почерневшие поленья, отбрасывая пляшущие тени на стены, обитые черным шелком. Мои покои. Моя темница на самом верху дворцовой башни.

На столике передо мной лежал лист плотной бумаги. Гербовая бумага Эрешода. Черная печать с багровым отливом, похожим на запекшуюся кровь, была сломана час назад. Я смотрела на это письмо и видела в нем не предложение, а приговор. Который уже приводили в исполнение.

Я помню это так, будто это было вчера. Помню, как Эмилина, вся в белом, залитом красным, звала меня по имени, когда твари с черными знаменами ворвались в тронный зал. Помню холод стали в своей груди, когда я заслонила её собой от меча наемника. Помнить свою смерть — неприятное, надо сказать, занятие. Кошки, как известно, живучи. Но и у нас, некромантов, бывает всего девять жизней. Одну я уже истратила.

И вот я здесь. Снова. За тем же столом. С тем же письмом в руках. Только теперь в моей голове — четкий план.

Почему он хотел жениться на ней? Из-за её магии Света и Жизни? Из-за красоты? Или просто чтобы уничтожить наш род, забрав самое дорогое?

Не знаю. Но в прошлый раз, получив отказ, он разозлился. Сильно. Настолько, что стер наше королевство с карты.

Значит, в этот раз отказывать нельзя.

— Ты опять играешь с ножом за столом, — раздался мелодичный, словно колокольчик, голос.

Эмилина вошла бесшумно, как умеет только она. Белое платье струилось вокруг неё водопадом, в черных, как смоль, волосах красовалась белая роза. Кожа светилась изнутри, на щеках — нежный румянец. Она была прекрасна. Она была Жизнью. Рядом с ней я всегда чувствовала себя её тенью. Холодной, сероватой тенью.

Я переложила кинжал в левую руку, но со стола не убрала. Пусть видит.

— Это не нож, милая. Это столовый прибор для особо тупых кусков мяса, — усмехнулась я, кивнув на серебряную утку, остывающую на блюде.

Эмилина подошла ближе, и её глаза, такие же темные, как у меня, но полные тепла, упали на письмо.

— Оно пришло? — выдохнула она. — Тот самый Льюин Эрешод? Говорят, он… он чудовище.

— Говорят, в столице Эрешера из фонтанов течет кровь, а по улицам бродят мертвецы, — лениво подтвердила я, любуясь игрой света на серебре своих колец. — А ещё говорят, что он сам лично сворачивает шеи своим любовницам, когда они ему надоедают. Сплетни, знаешь ли, любят приукрашивать.

— Это ужасно, — прошептала она, прижимая руки к груди. — Папа никогда не отдаст меня ему. Он откажет.

— Именно, — кивнула я.

Я смотрела на неё и видела ту самую картину: она лежит на полу тронного зала, а я падаю на неё сверху, пытаясь прикрыть своим телом. Глупо. Бесполезно. Меня убили, а её — следом. Чудовище из соседнего королевства не прощает отказов.

— Поэтому отвечу я, — сказала я, беря перо и обмакивая его в чернила.

— Что? — Эмилина удивленно захлопала своими длиннющими ресницами. — Дениз, ты не можешь! Это должен решать Совет!

— Совет всё решил так хорошо в прошлый раз, что мы все дружно сдохли, — буркнула я себе под нос.

— Что?

— Ничего. Я пишу согласие.

— Но… это же я должна ехать! — воскликнула она.

Я подняла на неё взгляд. Провела пальцем по её щеке, по нежной, теплой коже.

— Нет, милая. Это поеду я.

— Под моим именем? Дениз, это безумие! Он узнает! Маги увидят!

— Он некромант. Я некромант. Его магия не почувствует подвоха, потому что от меня пахнет ровно тем же, чем и от него — смертью. — Я усмехнулась и указала на себя: кожа белая, как первый снег с отливом в мертвечину, волосы цвета пепла, черное платье. — Скажу, что я твоя "темная" половина. Он же темный властелин, должен оценить иронию.

Эмилина смотрела на меня с ужасом и обожанием одновременно.

— Но если он узнает… если он убьет тебя…

— Он уже убил меня однажды, сестренка, — перебила я её, и впервые за этот разговор мой голос стал серьезным. — И тебя тоже. Я уже горела в аду. Второго раза я не боюсь. А вот тебя под венец с тем, кто уничтожил нашу семью, я не пущу.

Я поставила подпись. Крупными, размашистыми буквами: «Эмилина Дегеро».

Печать легла на сургуч. Черный, как моя душа.

Скоро я, в платье сестры, с белой розой в пепельных волосах (смотрится отвратительно, скажу я вам), сяду в карету и поеду в логово зверя.

Посмотрим, милорд Эрешод, кто кого удивит. И если мне суждено снова умереть, пытаясь спасти сестру, в этот раз я хотя бы умру не бесполезно. Или, может, не умру вовсе.

А может, по пути придумаю, как прирезать и остальных. Чисто на всякий случай. Изящно. Между делом.

Отец орал.

Совет орал.

Мама орала громче всех, что, учитывая её обычно ледяное спокойствие, было отдельным видом искусства.

Эмилина всплеснула руками, пытаясь призвать всех к миру и добру, и, кажется, даже пустила слезу. Белое платье, белая роза в волосах, сияющие очи — она была похожа на ангела, спустившегося в преисподнюю, чтобы напомнить грешникам о светлых идеалах. Грешникам было плевать. Грешники продолжали орать.

А я сидела в кресле с самой высокой спинкой, какое только смогла отыскать в этом зале совета, крутила в пальцах самокрутку и думала о том, что делать добрые дела я больше никогда в жизни не буду.

В смерти оно как-то поспокойнее было. Честное слово.

Там, за гранью, никто не орал. Там была тишина. Темнота. И лишь иногда — шепот тех, кто тоже когда-то умер, но почему-то забыл об этом сообщить своим потомкам. Спокойная, размеренная вечность без истеричных советников в расшитых золотом камзолах.

Но нет. Пришлось вернуться. Пришлось снова тащить этот воз.

И если бы не необходимость спасать сестру, я бы уже давно послала их всех в баню. В Эрешере, говорят, бани особенно хороши. Слышала, сам Льюин Эрешод предпочитает париться с вениками из гробины — это такое дерево, растущее на кладбищах. Очень полезно для