НеТёмный 10 - Александр Изотов

Первый том тут — https://author.today/reader/278940/2568599

* * *

Ещё издали, с заснеженных улиц города, я приметил высокие стены громадного амфитеатра, возвышающегося над крышами. Не сразу до меня дошло, что древние строители вырезали стены из той самой горы, в которой был спрятан лабиринт кровожадных магических существ. Купава охотно пояснила, что зодчие не просто сняли верхний слой и оставили стены, но и вырезали тысячи мест для зрителей внутри строения.

Вообще, в устройство лабиринта внесли много изменений, и в народе поговаривали, что на игрищах царь Стоян чувствует себя самым настоящим богом. Там под хохот толпы кнопку нажмёт, там артефакт активирует — и жизни участников всегда были в его власти.

Когда мы с Купавой подходили к лабиринту, я понял, чем жестокий царь Стоян так подкупает народ Хладограда. Я не страдал наивностью, в жизни Тёмного Жреца были вещи и похуже. Тягу народа к кровожадным зрелищам ничем не искоренить, но силы Тьмы всегда использовали эту тягу для растления людей. Жестокость и зло — такие вещи, которые с каждым разом требуют всё больше пищи.

Теперь же, когда я служил силам добра, я чувствовал некоторое замешательство.

— Давно у них здесь такие традиции? — спросил я у Купавы, глядя, как по улицам мимо нас спешит народ. Оживлённо беседуя, некоторые двигались целыми семьями и даже тянули за собой детей.

— Север всегда отличался жестокостью, — сказала Купава и пожала плечами, — Почему? Да кто знает… Может, потому, что на белом снегу красная кровь ярче? А может, красный цвет вообще является единственным украшением в снегах севера?

Я тоже пожал плечами, непроизвольно поправил капюшон, и девушка покосилась на мои рыжие волосы. Купава лично окрашивала меня… И да, теперь я был огненно-рыжим, так что это наверняка будет заметно издалека.

Но так и было задумано. Бросского воителя, бегавшего по югу Троецарии, знают как блондина… Возле Камнелома видели жгучего брюнета. Ну, а когда я покину Хладоград, все запомнят рыжего бросса Малуша… кхм… Ульва.

Да, это имя сработало в шахте, но свидетелей этому, кажется, в живых не осталось — слишком сильным был взрыв. Так что мы с Купавой условились, что я всё ещё её телохранитель Ульв, другого имени я как-то не придумал.

Не сразу я понял, что Хладоград будто специально был построен так, что все улицы города вели к громадному амфитеатру-лабиринту. Так его и называли все местные жители — Лабиринт. Когда я позавчера вышел из шахты, то, видимо, не разглядел это громадное строение из-за снегопада.

Вскоре мы с охотницей вышли на громадную площадь, окружавшую строение. На многочисленных входах скопились кучи народа — люди спешили занять самые лучшие места, чтобы воочию лицезреть, как несколько смельчаков будут убивать друг друга, чтобы получить право убить другого смельчака, которого поймал царь Стоян.

Вокруг стоял невообразимый гам — ходили лотошники, продающие бублики и солёное сушёное мясо. Кувыркались скоморохи, развлекающие толпу. Отовсюду доносились возгласы, смех, ругань… Над площадью поднимался пар от дыхания сотен людей, ведь утро выдалось морозным. Ещё, конечно, здорово несло конским навозом, ведь лошадей с повозками здесь были сотни.

Я и сам несколько раз чуть не влепился было в свежую кучу. А вот охотница обходила конские ловушки так ловко, будто всю жизнь только этим и занималась. Её кожаные сапожки оставались чистыми несмотря на то, что снег на площади давно уже превратился в зеленоватую кашу, густо сдобренную навозом и бросаемым под ноги мусором.

— Нам туда, — Купава показала отдельный вход, возле которого скучал охранник.

Никакая толпа туда не ломилась, лишь переминался с ноги на ногу один худющий зевака. Он что-то теребил в руках, явно раздумывая, стоит ли подходить к стражнику, а тот смотрел на него с надеждой, вдруг и вправду подойдёт.

В этот момент я понял, что Купава сказала правду — участвовать в состязаниях палачей будут узники царской тюрьмы. Иначе сюда бы тоже вела очередь из желающих.

Кстати, зевака всё же привлёк моё внимание. Худой паренёк, ещё даже без усов, был одет в простое пальто, в вязаную шапку-ушанку, но из-под зимней одежды выглядывали зелёные штаны. Очень знакомые зелёные штаны.

— Пусть над твоей головой всегда шумят листья Вечного Древа, — сказал я шёпотом, подойдя к незнакомцу, и тот вздрогнул. Мельком оглянулся, но, поняв, что никто не собирается его убивать, чуть расслабился.

На севере лиственников не особо жаловали, если мягко сказать. А если сказать честно, то безобидного проповедника могли попросту убить, и убийце за это ничего не будет. А храм Мстителей Моркаты вообще считал своим служением убиваться об лиственников, чтобы повергать их в тяжкий грех, и этот храм тоже располагался где-то в этих землях.

— И… и тебя пусть осенит Лиственным Светом, брат, — замявшись, всё же ответил незнакомец. Видимо, я превзошёл все его ожидания… Само по себе встретить тут единомышленника уже чудо, но при этом ещё и бросса.

Лицо лиственника осенилось озарением, но я покачал головой.

— Северный холод не любит пустых слов, брат. Сейчас меня зовут Ульв…

— Да, Ульв, — лиственник быстро сообразил, — А я Антоний.

Тут я увидел в его руках бирку участника. Теперь понятно, чего он тут топтался — ему надо было идти на арену, но бедняга чувствовал, что оттуда не возвращаются.

— Не стоит идти туда, — я покачал головой, — Там — смерть! Неужели лиственники стали сражаться?

Даже Купава удивилась, молча слушая наш разговор. Мы стояли чуть поодаль от стражника, и тот не слышал нашего разговора.

— Нет, что ты, брат! Говорят, где-то в Троецарии проросла колючая Шиповниковая Ветвь, но сам я из Оливковой! Я не могу брать в руки ни деньги, ни оружие!

— Тогда зачем? — вмешалась Купава, — Самоубийство — тягчайший грех.

— Я за сестрой Леей, — тот смиренно опустил голову, — Недавно она приехала сюда, чтобы нести свет Лиственной Веры в эти холодные земли… Но её схватили.

Сестру Лею, ту самую лиственницу, встреченную мной ещё на юге, в Солебреге, я прекрасно помнил. Хоть мы и разминулись с ней, особо не пообщавшись — мне, если честно, все эти лиственники казались чудаками.

— А с чего ты взял, что она будет здесь?

— Ну… просто она будет здесь, —