Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

Кристина говорила быстро, захлёбываясь словами, глотая окончания, и руки её метались в воздухе с амплитудой, которая грозила зацепить и стеллаж, и лампу, и Ксюшу, благоразумно отступившую на два шага.

— Доктор, вы гений! Ваш укол — это чудо! Нет, вы не понимаете — это не просто чудо, это бомба! Мы приехали на фотосессию, визажист навёл свет, камера — жужжит, всё красиво, и тут он! Тут он как начал! Розовый, потом оранжевый, потом голубой — все цвета, прямо на камеру! Оператор сначала решил, что глючит, потом обалдел, потом достал второй телефон и начал снимать для себя! Мы выложили видео — и оно за-ле-те-ло!

Она произнесла «залетело» по слогам, вбивая каждый в воздух, как гвоздь в доску.

— Двести тысяч просмотров за ночь! — подхватила вторая, которая при первом визите не отрывалась от телефона и которую я так и не удосужился запомнить по имени. — «Диско-Йорк»! Так его назвали в комментах. Хэштег — в трендах! Всё это время соцсети только о нас и гудели!

— Три рекламных контракта подписали, — Кристина загибала пальцы с золотыми ногтями, и каждый загнутый палец блестел, как витрина ювелирного. — «Глэм Петс» — основной спонсор, они вообще в экстазе, говорят: «такой охват нам и не снился!». Потом «Люкс Корм» — корма для элитных пород, мы теперь лицо бренда, точнее, мордочка бренда! И «Сияй» — это новая косметическая линейка для петов, они хотят вывести продукт на рынок и забронировали нас на полгода!

Она говорила «нас» — про себя и собаку, через запятую, в одном ряду, как равноправных участников бизнес-проекта. Собака, впрочем, не возражала, потому что она сидела в сумке и выглядела так, будто из неё вынули душу.

— Нас на закрытую вечеринку «Сапфира» звали! — вторая тоже загибала пальцы, хотя загибать ей было особенно нечего: информации набралось на полтора. — Синдикат «Сапфир»! Ну, или как он там… «Сапфировый»… В общем, серьёзные люди! С гепардами!

«Сапфировый Коготь». Я мысленно отметил название и так же мысленно подавил реакцию.

Два часа назад я стоял на складе этого самого «Сапфирового Когтя» с титановой капсулой в руке и пальцем на шве, а их элитные гепарды скулили под столом, обмочив керамогранит.

Мир действительно тесен, особенно в Питере, особенно в том слое, где легальное и теневое перемешаны настолько, что различить одно от другого можно только по степени тонировки стёкол на внедорожниках.

— Замечательно, — произнёс я тоном врача, выслушавшего анамнез и готовящегося перейти к диагнозу. — Я рад за ваш коммерческий успех. А теперь — к собаке. Что конкретно произошло?

Кристина осеклась. Восторг на лице потух, как тот самый йорк, и его место заняла паника, которую она пыталась прятать за потёкшей тушью и которая пряталась плохо.

— Сегодня утром, — голос упал на полтора тона, — прямо перед съёмкой. Мы его вымыли, причесали, поставили на подушку — а он серый. Вот просто серый. Как мышь. Как… как пыль. Вообще не светится. Ничем. Мы ждали час, два — думали, разогреется. А он сидит и смотрит. И всё. Потух.

— Вы же можете его перезарядить⁈ Может быть, не знаю, вкатить ещё один чудо-укол? У нас завтра важнейшая съёмка для «Сияй», контракт на полгода, если мы не придём будут штрафные санкции, юристы, всё горит! — вторая ткнула пальцем в сумку.

Я подошёл к сумке и заглянул внутрь. Йорк поднял мордочку. Глаза — те самые, которые две недели назад были полны жалобного «щиплет, хозяйка, помоги», — теперь выглядели пустыми. Опустошёнными. Как витрина магазина, из которого вынесли весь товар и забыли выключить свет, только свет тоже выключили.

«…устал… очень устал… хочу спать…»

Голос эмпатии был тихий, как шёлест бумаги. Никакой боли, никакого страха, только глубокая, ватная усталость существа, которое две недели работало на износ, и каждый раз, когда железы пытались отдохнуть, Ядро подхлёстывало их ещё одним выбросом, потому что организм пытался удержать равновесие, и удерживал, и удерживал, и удерживал — пока ресурс не кончился.

Я осторожно достал йорка из сумки. Полтора килограмма — невесомый, тёплый, вялый. Положил на смотровой стол. Пёсик не сопротивлялся, только ткнулся носом мне в запястье и остался лежать на боку.

Навёл браслет.

[Вид: Неоновый Йорк-терьер |

Класс: Пет |

Ядро: Уровень 2

Сила: 1 — Ловкость: 2 — Живучесть: 1 — Энергия: 1

Состояние: Истощение эфирных желез, критическое. Дефицит Энергии. Обезвоживание лёгкой степени]

Энергия — единица. Было пять. Две недели гиперстимуляции сожрали восемьдесят процентов запаса, и оставшееся Ядро еле держалось, как лампочка на последнем витке нити.

Я провёл пальцами вдоль позвоночника. Эфирные железы — те самые бугорки, которые две недели назад были забиты токсичным секретом, — теперь прощупывались едва-едва. Мягкие, плоские, пустые, как выжатые лимоны. Секрет вышел весь, до последней капли, и железы просто остановились. Не забились заново, не воспалились — истощились. Высохли.

Кристина нависла над столом.

— Ну? Вколете? — требовательно спросила она.

Я выпрямился. Убрал руки. Посмотрел на неё, потом на подругу, потом снова на йорка. Мой шестидесятилетний мозг в двадцатиоднолетнем теле делал то, что умел лучше всего: считал. И цифры не сходились.

Экспресс-катализатор вызывает гиперстимуляцию эфирных желез. Это известный, задокументированный побочный эффект. Железы раскрываются разом, секрет обновляется быстро, и Ядро компенсирует перегрузку, перебирая частоты. Результат — радужное мерцание, «диско-режим». Длительность — от часа до двух, максимум три у крупных пород с мощным Ядром. Потом железы истощаются, свечение гаснет, и через сутки всё возвращается в норму. Учебник, третья глава, параграф восемнадцатый. Я сам этот параграф в будущем рецензировал.

Час-два.

Этот йорк мигал две недели.

Четырнадцать дней непрерывной радужной гиперстимуляции при Ядре второго уровня — уровня, которого едва хватает на стабильное розовое свечение в покое. Ядро второго уровня физически не способно поддерживать такой расход Энергии. Это как требовать от пальчиковой батарейки работу атомного реактора. Невозможно. Физиология не позволяет.

Но факт лежал передо мной на смотровом столе и дышал.

Факт был серым, потухшим и весил полтора килограмма. Факт опровергал учебник и здравый смысл, и мой шестидесятилетний опыт впервые за долгое время молчал, потому что объяснения не находил.

Аномалия.

И это слово — «аномалия» — зацепилось за что-то внутри, за ту часть сознания, которая просыпалась каждый раз,