Последний паром Заболотья - Настасья Реньжина

© Н. Реньжина, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

2024 год

Слишком далеко и слишком глухо. Они бросили машину минут двадцать назад, оставили на заросшей лесной дороге, после того как Митя объявил, что дальше проехать не сможет. Все четверо вылезли из «Мазды». Юля тут же достала телефон и сделала селфи. Лена уныло огляделась. Митя проверил колеса. Даня втянул воздух и, прикрыв глаза, громко выдохнул: «Хорошо-то как!» Они молча двинулись по дороге, которую все больше и больше затягивало мхом и травой, пока она не пропала совсем. Лена оглянулась: ярко-красная «Мазда» посреди темно-зеленого леса смотрелась чужеродно и нелепо, но зато ее было легко найти. Вскоре и она исчезла. Лес ее спрятал.

Парни неслись широкими шагами, точно лоси. Девушки едва успевали за ними, но окликнуть не решались. Спотыкались, напарывались на острые сучья – руки в кровь, падали носом в мох, поднимались, к лицам прилипала густая паутина. Юле под штаны муравей заполз, не прогнать, кусается теперь.

– Эй! – ветер подхватывает крик и уносит прочь.

Парни не оглянулись даже.

– Э-эй!

Встали. Но девушек не ждали, просто мешкали, сверялись с компасом, навигатором, картой, солнцем, ветром, соснами, елями, чагой, брусничным листом.

Догнали.

– Здесь точно есть деревня? – спросил Даня Лену.

Она кивнула, хотя сама уже начала сомневаться. По отцовской карте из куска старых обоев, на которой елочки словно детской рукой нарисованы, Заболотье где-то здесь, рядом.

– На кой нам сдалась эта деревня? – вытолкнула из себя Юля. – И название дурацкое какое-то.

Достала из кармана телефон – одна черточка. Связь хоть и слабая, но есть. Открыла загруженные заранее карты: посреди зеленого Ничто одиноко торчала коричневая стрелка. Ни тропинок, ни дорог, ни заброшенных деревень, ни нужного им Заболотья. Сама решай, где ты.

– В смысле «на кой»? – возмутился Митя. – Ленка говорит, большая была деревня. Мне кажется, тут есть чем поживиться? Да, Ленк?

Лена опять кивнула, а самой страшно стало. Не от леса и не оттого, что Заболотье найти не могут, а как раз наоборот: вот доберутся они до деревни, а там пусто, там нечем поживиться. Получится, что зря она друзей сюда притащила. А ведь два дня назад она чуть не взвизгнула от восторга, когда ребята согласились с ней поехать в Заболотье, которого уже и на Яндекс-картах нет.

– Слушайте, в округе и без того много заброшек, – продолжала ворчать Юля. – Че мы сюда поперлись? Неужели нельзя было найти что-то поближе к дороге.

– Ближе? – спросил Митя. – Забыла, как нас в прошлый раз чуть не поймали?

Ребята уже не впервые по заброшенным деревням ползают – ищут забытое-старинное, а потом перепродают. Хобби такое. У каждого своя работа: Митя – автоэлектрик, Даня – программист, Юля и Лена – бухгалтеры, но интерес к заброшкам у них общий. И едва только выходной выпадает на один день, едут исследовать оставленные людьми деревни. Парни больше наживы ради – вдруг что-то ценное, а то и вовсе клад попадется. Девушки же скорее из любопытства: это как проникнуть в чужую жизнь, прикоснуться к тому, что твоим не было, но хотя бы на мгновение может таковым стать.

Прошлая вылазка была неудачной. Принесла лишь рваные штаны, колени в синяках, царапины по телу. Долгий-долгий свист за спиной – то ли полицейский, то ли просто мужики какие – не разберешь. Да и не надо было разбирать. Бежать надо было. Прыгать из окна старого дома, скорее к машине, уносить ноги. Побросать все, что в руках, все равно ничего толкового не нашли – зеркало старинное да дырявые рушники. Рушники и даром никому не нужны, а зеркало на «Авито», ну, тысячи за три можно продать. Разве ж это улов? Даня зеркало бросил, то упало, разбилось и злобно звякнуло обидчикам вслед.

Со старыми домами всегда сложно: не поймешь, насколько они заброшенны. Стоят себе годами, кренятся набок и медленно оседают, будто от усталости. И не нужны никому. И забыты всеми. Но стоит только в них залезть, как сразу находятся защитники: это нельзя, это чужое, это грех!

Грех бросать все это. И себе не брать, и другим не давать.

– Туда! – скомандовала Лена, указав на чащобу.

– Эм… Там точно когда-то жили люди? – Юля закатила глаза. – В такую глушь только собаки умирать ходят.

– Туда! – настояла Лена.

Теперь шли медленнее. Даня ветку сломал, размахивал ею, злых духов отгонял. Или комаров. Скорее комаров – их чем дальше, тем больше. Впиваются так, словно никогда крови не видели, как и выжили? У Юли уже все лицо от укусов чесалось, ладони чесались, затылок чесался. Наверняка все красное, пупырчатое. Камеру на телефоне включила – так и есть, волдыри. Проклятые комары!

Деревья зачастили, уплотнились, сдвинулись. Даня, Митя и Юля совсем сникли, на Лену поглядывают – туда ли идем? Лена нижнюю губу искусала до крови, хорошо, не замечает никто, не видит ее неуверенности. Ребята доверяют ей, даже слишком доверяют, считают, что у нее особая чуйка на старинное – что стоит внимания, а что лучше оставить догнивать свой век вместе с заброшенной деревней.

В прошлом году забрались в Песках в старый дом. У того крыша почти рухнула, пол в дырах – можно погреб углядеть, окна выбиты. Словом, искать в таких домах обычно нечего. Разве что ворох корзинок, плесневелую одежду и съежившиеся от влажности открытки да письма, в которых не разобрать ни буквы. Вот и здесь ничего не нашлось. Остатки ткацкого станка, валенки, никуда не годные и проеденные мышами. Митя чертыхался. Даня весь пол оплевал. Юля, как всегда, недовольно закатывала глаза. Решили, что нечего тут искать, разве ждать, пока пол обвалится.

Уже на выходе Лена заметила крохотную дверь, как для ребенка. За дверью что-то вроде кладовки – темно и пусто. Лишь дощечка валяется.

Даня опять на пол плюнул.

– Думал, хоть тут что ценное будет.

Лена же дощечку на свет вытащила. Темная, почти черная, с трещиной сбоку.

– Разделочная, что ль? – спросил Митя.

– Не знаю, – Лена провела по дощечке кончиками пальцев, показалось, что неровное, будто что-то там есть под чернотой. – Непохоже.

– Да брось ты ее, – сказал Даня.

Но Лена взяла. Сама не знает зачем. Захотелось. Да и